Рудольф Штайнер

Апокалипсис Иоанна (русско-немецкий)

Цикл из двенадцати докладов, с одним вcтупительным открытым докладом, прочитанный в Нюрнберге с 17 по 30 июня 1908

GA 104

Rudolf Steiner

Die Apokalypse des Johannes (Russisch-Deutsch)

Ein Zyklus von zwölf Vorträgen mit einem einleitenden öffentlichen Vortrag gehalten in Nürnberg vom 17. bis 30. Juni 1908

GA 104

Примечание переводчика

Открытый доклад. Нюрнберг, 17 Июня 1908

Первый доклад. Нюрнберг, 18 Июня 1908

Второй доклад. Нюрнберг, 19 Июня 1908

Третий доклад. Нюрнберг, 20 Июня 1908

Четвертый доклад. Нюрнберг, 21 Июня 1908

Пятый доклад. Нюрнберг, 22 Июня 1908

Шестой доклад. Нюрнберг, 23 Июня 1908

Седьмой доклад. Нюрнберг, 24 Июня 1908

Восьмой доклад. Нюрнберг, 25 Июня 1908

Девятый доклад. Нюрнберг, 26 Июня 1908

Десятый доклад. Нюрнберг, 27 Июня 1908

Одиннадцатый доклад. Нюрнберг, 29 Июня 1908

Двенадцатый доклад. Нюрнберг, 30 Июня 1908

Примечание переводчика

Более или менее дословный перевод с немецкого сделан с седьмого издания (Дорнах, 1985) цикла докладов Рудольфа Штайнера, изданного под названием "Апокалипсис Иоанна (Die Apokalypse des Johannes)" (первое издание - Берлин, 1911). Для улучшения чтения и понимания альтернативный перевод иногда приводится в скобках. Перевод во многих местах читается совсем не по-русски, поэтому переводчик приносит извинения за трудность чтения, ошибки и неточности перевода.

Перевод, 2002 - 2006.

Открытый доклад. Нюрнберг, 17 Июня 1908

Öffentlicher Vortrag Nürnberg, 17. Juni 1908

Нюрнберг может осенью этого года отмечать некий столетний праздник. Ибо это было осенью 1808, как город принял в своих стенах одного из величайших немецких Духов, одного того немецкого Духа, о котором сегодня конечно не говорится прямо много, чьи труды были поняты еще меньше, который однако для будущего человеческой Духовной жизни, когда он однажды будет понят, будет значить очень много. Он все-таки тяжело (трудно) понимаем и поэтому возможно продлится некоторое время, пока люди опять станут его понимать. Осенью 1908 Гегель (Hegel -Хегель) стал директором Королевской гимназии в Нюрнберге.

Nürnberg kann im Herbst dieses Jahres eine schöne Jahrhundertfeier begehen. Denn es war im Herbst 1808, als diese Stadt in ihren Mauern einen der größten deutschen Geister aufgenommen hat, einen derjenigen deutschen Geister, von denen freilich heute nicht gerade viel gesprochen wird, dessen Werke noch weniger verstanden werden, der aber für die Zukunft des menschlichen Geisteslebens, wenn er einst verstanden werden wird, sehr viel bedeuten wird. Er ist allerdings schwer 2u verstehen, und deshalb mag es einige Zeit dauern, bis die Menschen ihn wieder begreifen werden. Im Herbst 1808 wurde Hegel Direktor des Königlichen Gymnasiums in Nürnberg.

Гегель сделал некое высказывание (изречение), которое нам наверное позволено прямо сегодня установить как некое направляющее высказывание на вершину наших рассмотрений. Гегель сказал: Глубочайшая мысль объединена с обликом Христи (Christi): (объединена) с Историческим и Внешним: и это есть именно величие Христианской религии, что она при всей этой глубине легко охватываема (понимаема) сознанием во внешнем аспекте и одновременно затребывает к глубокому проникновению. Она есть такова для каждой ступени образования (Bildung - воспитание, просвещение, обучение) и удовлетворяет одновременно высшие затребования. - Это есть слова Гегеля, немецкого философа.

Hegel hat einen Ausspruch getan, den wir vielleicht gerade heute als einen Richtspruch an die Spitze unserer Betrachtungen setzen dürfen. Hegel sagte: Der tiefste Gedanke ist mit der Gestalt Christi: mit dem Geschichtlichen und Äußerlichen vereinigt, und das ist eben das Große der christlichen Religion, daß sie bei aller dieser Tiefe leicht vom Bewußtsein in äußerlicher Hinsicht aufzufassen ist und zugleich zum tieferen Eindringen auffordert. Sie ist so für jede Stufe der Bildung und befriedigt zugleich die höchsten Anforderungen. - Das sind Worte Hegels, des deutschen Philosophen.

То, что Христианская религия, что возвещение Евангелия понимаемы для каждой ступени сознания, это выучило (узнало) некое время, которое должно насчитывать почти уже тысячелетия. То, что она вообще затребывает к глубочайшим мыслям, к глубочайшему проникновению в учения мудрости человечности (Menschentums), показать это - станет одной из задач Антропософского Духовного течения, Духовной науки, когда таковая в ее правильном смысле, в ее внутреннейших Импульсах будет схвачена (понята) и будет сделана господином человеческой жизни. Не допоняли бы сегодняшнее рассмотрение, если были бы веры, что Антропософия или Духовная наука есть якобы в каком-нибудь отношении некая новая религия, желает якобы какое-нибудь новое религиозное вероисповедание установить на место старого. Хотелось бы даже, чтобы только ведь не стать недопонятым, сказать: Будет однажды Духовная наука правильно понята, тогда станут себе ясными о том, что она, как таковая, есть хотя наитвердейшая, надежнейшая опора религиозной жизни, что она сама, однако, не есть никакая религия, что она, следовательно, также никакой религии, когда-либо как таковой, не будет противоречить. Нечто другое есть это, однако, что она может быть инструментом, орудием, чтобы объяснять и приносить к пониманию (сокровища) мудрости (Weistümer) и истины и наисерьезнейшие и наи-жизне-полные (самые полные жизнью) тайны религии.

Daß die christliche Religion, daß die Verkündigung des Evangeliums für jede Stufe des Bewußtseins begreiflich ist, das hat eine Zeit gelehrt, die fast schon nach Jahrtausenden zu rechnen ist. Daß sie auffordert zu den tiefsten Gedanken, zu dem tiefsten Eindringen in die Weisheitslehren des Menschentums überhaupt, das zu zeigen wird eine der Aufgaben sein der anthroposophischen Geistesströmung, der Geisteswissenschaft, wenn diese in ihrem richtigen Sinn, in ihren innersten Impulsen erfaßt und zum Herrn des menschlichen Lebens gemacht werden wird. Man würde die heutige Betrachtung mißverstehen, wenn man des Glaubens wäre, Anthroposophie oder Geisteswissenschaft sei in irgendeiner Beziehung eine neue Religion, wolle irgendein neues Religionsbekenntnis an die Stelle eines alten setzen. Man möchte sogar, um nur ja nicht mißverstanden zu werden, sagen: Wird einmal Geisteswissenschaft richtig verstanden werden, dann wird man sich klar sein darüber, daß sie als solche zwar die festeste, die sicherste Stütze des religiösen Lebens ist, daß sie selbst aber keine Religion ist, daß sie daher auch keiner Religion jemals als solcher widersprechen wird. Etwas anderes ist es aber, daß sie das Instrument sein kann, das Werkzeug, um die tiefsten Weistümer und Wahrheiten und die ernstesten und lebensvollsten Geheimnisse der Religionen zu erklären und zum Verständnis zu bringen.

Это располагается наверное несколько отдаленно, когда чтобы изложить взаимосвязь (отношение) Антропософии к пра-возвещениям (Urkunden) этой или той религии - и сегодня будем мы иметь поделать (дело) с религиозными пра-возвещениями Христианства - делают сравнение: Антропософия соотносит себя к религиозным пра-возвещениям так, как математическое учение к пра-возвещениям, которые в беге (ходе) исторического развития человечества выступают как математические учебные книги или вообще как книги. Тут имеем мы некую древнюю книгу, которую ближе схватывает во взоре только, собственно с математикой ознакомленный, исторический исследователь: Геометрия Евклида (die Geometrie des Euklid). Она содержит впервые в неком школьно-мерном способе то из математики и геометрии, что сегодня уже учат дети в школе. Как немного, однако, будут эти дети осознавать себе, что все то, что они учат о параллельных линиях, о треугольнике, об угле и так далее, стоит (находится) в той древней книге, что она тут в первый раз была подарена человечеству! С правом (по праву), пробуждают в ребенке сознание, что эти вещи можно увидеть из самого себя, что, когда человеческий Дух устанавливает свои силы в движение и применяет их к формам пространства, что он эти формы в состоянии увидеть совсем без оглядки на ту древнюю книгу. Некто, однако, кто наверное вообще ничего не знает об этой книге и принял в себя математические и геометрические учения, он, когда он однажды ознакомится с ней, будет признавать и понимать ее в правильном смысле. Он будет знающе оценивать, что дал человечеству тот, кто эту книгу в первый раз установил перед своим Духом.

Es liegt vielleicht etwas fern, wenn man, um das Verhältnis von der Anthroposophie zu den Urkunden dieser oder jener Religion zu schildern - und heute werden wir es mit den religiösen Urkunden des Christentums zu tun haben -, den Vergleich macht: Anthroposophie verhält sich zu den religiösen Urkunden wie die mathematische Lehre zu den Urkunden, welche im Laufe der geschichtlichen Entwickelung der Menschheit als mathematische Lehrbücher oder Bücher überhaupt aufgetreten sind. Da haben wir ein altes Buch, das eigentlich nur der mit der Mathematik bewanderte Geschichtsforscher näher ins Auge faßt: die Geometrie des Euklid. Sie enthält zum erstenmal in einer schulmäßigen Weise dasjenige aus der Mathematik und Geometrie, was heute die Kinder in der Schule schon lernen. Wie wenige aber dieser Kinder werden sich dessen bewußt, daß alles das, was sie über parallele Linien, über das Dreieck, über die Winkel und so weiter lernen, in jenem alten Buche steht, daß es da zum erstenmal der Menschheit geschenkt worden ist! Mit Recht erweckt man im Kinde das Bewußtsein, daß man diese Dinge aus sich selbst einsehen kann, daß, wenn der menschliche Geist seine Kräfte in Bewegung setzt und sie anwendet auf die Formen des Raumes, daß er diese Formen einzusehen

Так хотелось бы охарактеризовать взаимосвязь (отношение) Духовной науки к религиозным пра-возвещениям. Источники Духовной науки есть таковы, что Духовной науке не позволено ссылаться на никакие пра-возвещения, на никакие предания, если она будет пониматься по (согласно) своим правильным импульсам. Так, как нам другое знание человечества доставляет познание вокруг-лежащего чувственного мира через то, что человек свободно использует свои силы, так (также) глубоко-лежащие, сначала дремлющие в человеческой Душе, Духовные, сверх-чувственные силы и способности доставляют нам познание того, что как сверх-чувственное, как Невидимое лежит в основе всего Видимого. Равно также, как человек, когда он использует свои орудия чувств, есть в состоянии воспринимать то, что предлагается (предоставляется) внешнему чувственному явлению, как есть он в состоянии Воспринятое соединить и связать с рассудком, равно также есть человек в состоянии, когда он использует через Духовную науку переданные ему методы, заглянуть за кулисы чувственного бытия, туда, где лежат Духовные причины, где ткут (weben) и работают сущности, которые чувственное око не видит, которые чувственное ухо не слышит, вполне однако (слышит) сверх-чувственное (ухо). Независимый свободный источник Духовного знания, источник человеческих сил, когда они также, как сверх-чувственные силы, еще дремлют у некой большой части сегодняшнего человечества, располагается (находится) в свободном использовании так, как в свободном использовании, направленных на чувственный мир силах, располагается источник внешнего знания. Тогда, однако, когда каким-нибудь способом человек установил себе в свое владение познания, которые его вводят в сверх-чувственное позади чувственного, в невидимое позади видимого, когда он об этом приобретает себе равно такое же знание, как это есть чувственное знание внешних предметов и свершений, тогда может он, оснащенный со сверх-чувственным знанием, равно также подходить к преданиям, к книгам и документам, к пра-возвещениям, через которые в беге (ходе) развития к людям приходило возвещение о сверх-чувственной области, как геометр подступает к геометрии Евклида. И тогда проверяет он их с некого аналогичного (подобного) установочного пункта, как сегодняшний геометр проверяет геометрию Евклида. Тогда может он признать и оценить эти пра-возвещения по их истинной ценности. И тот, кто идет этим путем, кто, действительно оснащенный с познаниями сверх-чувственного Мира, подступает к пра-возвещениям (Urkunden) Христианского провозвестия (Verkündigung - провозвещение), для него не теряют эти пра-возвещения истинно в ценности. Да, наоборот, они являются в более высоком блеске, чем они сперва являлись только верующей душевности (Gemüt). Они показывают, что они содержат более глубокие (сокровища) мудрости (Weistümer), чем предугадывал человек ранее до Антропософского познания.

So möchte man das Verhältnis der Geisteswissenschaft zu den religiösen Urkunden charakterisieren. Die Quellen der Geisteswissenschaft sind so, daß die Geisteswissenschaft auf keinerlei Urkunden, auf keinerlei Überlieferung angewiesen sein soll, wenn sie ihrem richtigen Impulse nach verstanden wird. So wie uns das andere Wissen der Menschheit die Erkenntnis der umliegenden Sinneswelt dadurch verschafft, daß der Mensch seine Kräfte frei gebraucht, so verschaffen uns die tieferliegenden, zunächst in der Menschenseele schlummernden geistigen, übersinnlichen Kräfte und Fähigkeiten die Erkenntnis dessen, was als Übersinnliches, als Unsichtbares allem Sichtbaren zugrunde liegt. Ebenso wie der Mensch, wenn er seine Sinneswerkzeuge gebraucht, imstande ist, das, was sich dem äußeren Sinnesscheine darbietet, wahrzunehmen, wie er imstande ist, das Wahrgenommene mit seinem Verstande zu verbinden und zu verknüpfen, ebenso ist der Mensch, wenn er- die durch die Geisteswissenschaft ihm überlieferten Methoden gebraucht, imstande, hinter die Kulissen des sinnlichen Daseins zu schauen, dorthin, wo die geistigen Ursachen liegen, wo die Wesen weben und arbeiten, die das sinnliche Auge nicht sieht, die das sinnliche Ohr nicht hört, wohl aber das übersinnliche. So liegt im freien Gebrauch der menschlichen Kräfte, wenn sie auch bei einem großen Teil der heutigen Menschheit als übersinnliche Kräfte noch schlummern, die Quelle, die unabhängige freie Quelle geistigen Wissens, wie im freien Gebrauch der auf die Sinneswelt gerichteten Kräfte die Quelle des äußeren Wissens liegt. Dann aber, wenn auf irgendeine Weise der Mensch sich in den Besitz der Erkenntnisse gesetzt hat, welche ihn einführen in das Übersinnliche hinter dem Sinnlichen, in das Unsichtbare hinter dem Sichtbaren, wenn er sich davon ein ebensolches Wissen erwirbt, wie es das sinnliche Wissen von den äußeren Gegenständen und Geschehnissen ist, dann mag er, ausgerüstet mit diesem übersinnlichen Wissen, ebenso an die Überlieferung gehen, an die Bücher und Dokumente, an die Urkunden, durch die im Laufe der Entwickelung Kunde zu den Menschen gekommen ist über das übersinnliche Gebiet, wie der Geometer herantritt an die Geometrie des Euklid. Und dann prüft er sie von einem ähnlichen Standpunkt aus, wie der heutige Geometer die Geometrie des Euklid prüft. Dann kann er diese Urkunden ihrem wahren Wert nach schätzen und anerkennen. Und derjenige, der diesen Weg geht, der wirklich ausgerüstet mit den Erkenntnissen der übersinnlichen Welt herantritt an die Urkunden der christlichen Verkündigung, für den verlieren diese Urkunden wahrhaftig nicht an Wert. Ja, im Gegenteil, sie erscheinen in höherem Glanz, als sie erst dem bloß gläubigen Gemüt erschienen sind. Sie zeigen, daß sie tiefere Weistümer enthalten, als der Mensch früher vor der anthroposophischen Erkenntnis geahnt hat.

Но еще один вопрос должны мы сделать себе ясным с тем (для того), чтобы мы завоевали правильную установку напротив (в отношении) взаимосвязи Антропософии к религиозным пра-возвещениям. Спросим мы себя однажды: Кто есть лучший рассматриватель геометрии Евклида, тот, кто слова книги может дословно перевести, и без того, чтобы сперва быть проникнутым в Дух геометрии, желает разоблачить содержание книги, или тот, который сперва понимает геометрию и следовательно знает также как найти (обнаружить) геометрию в той книге? - Помыслим мы себе некого чистого филолога напротив геометрической книги Евлклида, некого, кто ничего не понимал бы из геометрии: сколько неправильного вышло бы тут, когда он желал бы разоблачить смысл книги! Многие сделали это так с религиозными пра-возвещениями, сами те, которые должны бы быть призваны обосновывать истинный смысл таковых. Они подходили к этим пра-возвещениям без того, чтобы сперва, независимо от них, они узнали нечто о том, что должно обосновывать о сверх-чувственном. Так имеем мы сегодня верно тщательные объяснения религиозных пра-возвещений, объяснения, которые выносят все из временной истории, как эти пра-возвещения, например, возникли, но объяснения извлекаются равно так, как (извлекаются) объяснения геометрии Евклида через некого не-геометра.

Aber noch über eine Frage müssen wir uns klar werden, damit wir die richtige Stellung gewinnen gegenüber dem Verhältnis der Anthroposophie zu den religiösen Urkunden. Fragen wir uns einmal: Wer ist der bessere Betrachter der Geometrie des Euklid, derjenige, der die Worte des Buches wörtlich übersetzen kann und, ohne erst eingedrungen zu sein in den Geist der Geometrie, den Inhalt des Buches enthüllen will, oder derjenige, welcher erst Geometrie versteht und daher auch die Geometrie in jenem Buch zu finden weiß? - Denken wir uns einen bloßen Philologen gegenüber dem Geometriebuch des Euklid, einen, der nichts verstünde von Geometrie: wie viel Unrichtiges würde da herauskommen, wenn er den Sinn des Buches enthüllen wollte! So haben es viele mit den religiösen Urkunden gemacht, selbst solche, die berufen sein sollten, den wahren Sinn derselben zu ergründen. Sie sind an diese Urkunden herangegangen, ohne daß sie erst, unabhängig von ihnen, etwas wußten von dem, was über das Übersinnliche zu ergründen ist. So haben wir heute recht sorgfältige Erklärungen der religiösen Urkunden, Erklärungen, die alles zusammentragen aus der Zeitgeschichte heraus, wie diese Urkunden zum Beispiel entstanden sind, aber die Erklärungen nehmen sich ebenso aus wie die Erklärungen der Geometrie des Euklid durch einen Nicht-geometer.

Познание религии - это желаем мы твердо удерживать (запечатлить) - есть нечто, что можно только завоевать, когда рассматривают это с помощью познаний, завоеванных на Духовно-научном пути, хотя Антропософия (и) может быть только неким орудием религиозной жизни, (но) никогда некой религией самой. Религия характеризуется наилучше через содержание человеческого сердца, человеческой душевности (Gemütes), той суммы ощущений и чувств, через которые человек посылает-вверх, к сверх-чувственным существам и силам, (то) наилучшее, что он имеет при восприимчивости в своей Душе. От пламени этого душевностного содержания, от крепости этих ощущений, от рода этих чувств, зависит характер религии некого человека так, как от теплого биения пульса в нашей груди, от чувства красоты зависит то, как человек выступает напротив (навстречу) некому образу. Содержание религиозной жизни есть конечно то, что мы называем Духовным, сверх-чувственным миром. Но равно также мало, как эстетически-художественное ощущение есть то же самое, как то, что мы называем Духовное схватывание (понимание) внутренних художественных законов - хотя Духовное схватывание (понимание) таковых будет возвышать понимание искусства - равно также мало есть та мудрость, та наука, которая вводит в Духовные миры и религия сама, одинаковое (одно и то же). Эта наука будет делать религиозное ощущение, религиозное чувство более серьезным, более достойным, более великим, более обширным, но самой религией она не желает быть, если она будет пониматья в правильном смысле, хотя она может (хочет) вести к религии.

Erkenntnis der Religion - das wollen wir festhalten - ist etwas, was man nur gewinnen kann, wenn man es mit Hilfe der auf geisteswissenschaftlichem Wege gewonnenen Erkenntnisse betrachtet, obwohl Anthroposophie nur ein Werkzeug des religiösen Lebens sein kann, niemals eine Religion selber. Religion wird charakterisiert am besten durch den Inhalt des menschlichen Herzens, des menschlichen Gemütes, jener Summe von Empfindungen und Gefühlen, durch die der Mensch hinaufschickt das Beste, was er an Empfänglichkeit in seiner Seele hat, zu den übersinnlichen Wesenheiten und Kräften. Von dem Feuer dieses Gemütsinhaltes, von der Stärke dieser Empfindungen, von der Art dieser Gefühle hängt der Charakter der Religion eines Menschen ab, so wie von dem warmen Pulsschlag in unserer Brust, von dem Gefühle für Schönheit es abhängt, wie der Mensch einem Bilde gegenübertritt. Der Inhalt des religiösen Lebens ist gewiß das, was wir die geistige, die übersinnliche Welt nennen. Aber ebensowenig wie ästhetisch-künstlerisches Empfinden dasselbe ist wie das, was wir nennen geistiges Erfassen der inneren künstlerischen Gesetze - obwohl das geistige Erfassen derselben das Kunstverständnis erhöhen wird - ebensowenig ist jene Weisheit, jene Wissenschaft, welche in die geistigen Welten einführt, und Religion selber das gleiche. Diese Wissenschaft wird das religiöse Empfinden, das religiöse Fühlen ernster, würdiger, größer, umfangreicher machen, aber selber Religion will sie nicht sein, wenn sie im richtigen Sinne verstanden wird, obwohl sie zur Religion führen mag.

Если мы теперь (отныне) из этого Духовно-научного установочного пункта желаем понять силу и значение, смысл и Дух Христианского религиозного провозвещения, тогда должны мы достигнуть (шагнуть) далеко в Духовную жизнь. Мы должны бросить взгляд во времена пра-отдаленного прошлого, другими словами, мы должны достигнуть назад вплоть до в до-религиозное время человечества, мы должны попытаться схватить во взоре возникновение религии. Существует некое до-религиозное время человечества? Да, было однажды некое время на Земле, в которое никакой религии не существовало. Также Духовная наука должна подтвердить некий такой вопрос, хотя в неком совсем другом смысле, чем делает это материалистическая культурная мудрость. Что означает религия для человечества? Религия была и будет еще долго для человечества быть тем, что уже выражает ее слово. Слово религия означает: Связь человека с его Божественным, с Духовным миром. И в сущностном есть религиозные времена такие, в которые человек тосковал по связи с Божественным, есть (было) ли это из источников некого знания или из некого известного ощущения, или потому, что он чувствовал, что его воля может быть только (тогда) сильной, когда он протекаем (насквозь пронизан) Божественной силой. Такие времена, в которые человек, так сказать, больше в себе предугадывал, чем чтоб он знал нечто внешнее, в которые он больше предугадывал сверх-чувственный мир, чем чтоб он его созерцал бы, чем чтоб он его имел бы вокруг себя, это есть религиозные времена нашей Земли. И до этих времен существовали другие времена, где человек не нуждался в некой такой предугадываемой, тоскующей связи с Духовно-сверх-чувственным миром, потому не нуждался, потому что он знал об этом сверх-чувственном мире, знал об этом сверх-чувственном мире, как человек настоящего знает о чувственных вещах. Нуждается человек быть убежденным, что существуют камни, деревья, животные? Нуждается он в каком-нибудь пра-возвещении, неком учении об этом, которые его удостоверяют или ему позволяют предугадывать, что существуют камни, растения, животные? Нет, ибо он видит их, он созерцает их вокруг себя и поэтому не нуждается он в некой такой религии чувственного. Помыслим мы себе некого человека, который жил в совсем другом мире, оснащенного с совсем другими органами чувств, органами познания, который бы не видел камни, растения, животных, потому что они были бы невидимыми для него, помыслим мы себе некого такого человека, которому через писания или как иначе было бы дано возвещение о камнях, растениях, животных: Что было бы то, что для вас есть созерцание, опыт, непосредственное знание, что было бы это для него? - Религией было бы это для этого человека. Когда в некой книге стояло бы, что существуют камни, растения, животные, тогда это было бы для этого человека религия, ибо он это никогда не видел.

Wenn wir nunmehr von diesem geisteswissenschaftlichen Standpunkt die Kraft und Bedeutung, den Sinn und den Geist der christlichen Religionsverkündigung verstehen wollen, dann müssen wir weit im geistigen Leben ausgreifen. Wir müssen den Blick werfen in Zeiten urferner Vergangenheit, mit anderen Worten, wir müssen zurückgreifen bis in die vorreligiöse Zeit der Menschheit, wir müssen versuchen, die Entstehung der Religion ins Auge zu fassen. Gibt es eine vorreligiöse Zeit der Menschheit? Ja, es war einmal eine Zeit auf der Erde, in der es keine Religion gegeben hat. Auch die Geisteswissenschaft muß eine solche Frage bejahen, obwohl in einem ganz anderen Sinne, als die materialistische Kulturweisheit es tut. Was bedeutet die Religion für die Menschheit? Religion war und wird noch lange für die Menschheit das sein, was schon ihr Wort ausdrückt. Das Wort Religion bedeutet: Verbindung des Menschen mit seinem Göttlichen, mit der geistigen Welt. Und im wesentlichen sind die religiösen Zeiten solche, in denen der Mensch sich nach der Vereinigung mit dem Göttlichen sehnte, sei es aus den Quellen eines Wissens oder aus einer gewissen Empfindung heraus, oder deshalb, weil er fühlte, daß sein Wille nur stark sein kann, wenn er von göttlicher Kraft durchströmt ist. Solche Zeiten, in denen der Mensch sozusagen mehr in sich ahnte, als daß er etwas Äußeres wußte, in denen er die übersinnliche Welt mehr ahnte, denn daß er sie geschaut, daß er sie um sich gehabt hätte, das sind die religiösen Zeiten unserer Erde. Und vor diesen Zeiten gab es andere Zeiten, wo der Mensch ein solch ahnendes, lechzendes Verbinden mit der geistig-übersinnlichen Welt nicht brauchte, deshalb nicht brauchte, weil er von dieser übersinnlichen Welt, von dieser geistigen Welt wußte, wie der Mensch der Gegenwart weiß von den sinnlichen Dingen. Braucht der Mensch überzeugt zu werden, daß es Steine, Bдume, Tiere gibt? Braucht er irgendeine Urkunde, eine Lehre darüber, die ihm bezeugt oder ihn ahnen läßt, daß es Steine, Pflanzen, Tiere gibt? Nein, denn er sieht sie, er erschaut sie um sich herum, und deshalb braucht er eine solche Religion des Sinnlichen nicht. Denken wir uns einen Menschen, der in ganz anderen Welten lebte, mit ganz anderen Sinnesorganen, Erkenntnisorganen ausgerüstet, der nicht die Steine, Pflanzen, Tiere sehen würde, weil sie unsichtbar wären für ihn, denken wir uns einen solchen Menschen, dem durch Schriften oder sonstwie die Kunde gegeben würde von Steinen, Pflanzen, Tieren: Was wäre dasjenige, was für Sie Anschauung, Erfahrung, unmittelbares Wissen ist, was wäre das für ihn? - Religion wäre es für diesen Menschen. Wenn irgendwo in einem Buche stehen würde, es gibt Steine, Pflanzen, Tiere, dann wäre das für diesen Menschen Religion, denn er hat es niemals gesehen.

Существовало для человека некое время, где он уже жил среди тех Духовных существ и фактов, о которых ему сегодня делают возвещение религия и учения мудрости.

Es gab für den Menschen eine Zeit, wo er inmitten derjenigen geistigen Wesenheiten und Tatsachen schon gelebt hat, von denen ihm heute die Religionen und die Weisheitslehren Kunde tun.

Слово развитие сегодня стало на многих областях миро-воззрения неким волшебным словом, но оно применяется внешней наукой все-же только на внешние, чувственные факты. Для того, кто рассматривает мир Духовно-научно, для него есть все в развитии, прежде всех вещей, человеческое сознание. Состояние человеческого сознания, в котором вы сегодня живете, через которое вы, когда вы пробуждаетесь утром, благодаря вашим чувственным органам можете видеть чувственный мир и понимать, это состояние сознания развилось из некого другого. В Духовной науке называем мы это состояние сознания так называемое ясное дневное сознание (helle Tagesbewußtsein). Но это ясное дневное сознание развилось из некого пра-древнего другого сознания, которое мы называем смутное, сумрачное образное сознание (dämmerhafte Bilderbewußtsein) человечества. Здесь приходим мы все-таки назад к ранним состояниям развития человечества, о которых внешняя Антропология ничего не сообщает, из того основания ничего, потому что она обслуживает себя только чувственными инструментами и методами рассудка. Она верит, что человек проделывал состояния в пра-древнем прошлом, которые собственно есть те же самые, как их сегодня проделывают наши животные сущности.

Das Wort Entwickelung ist heute auf vielen Gebieten der Weltanschauung ein Zauberwort geworden, aber es wird von der äußeren Wissenschaft doch nur angewendet auf äußere, sinnliche Tatsachen. Für denjenigen, der geisteswissenschaftlich die Welt betrachtet, für den ist alles, alles in Entwickelung, vor allen Dingen das menschliche Bewußtsein. Der Zustand des menschlichen Bewußtseins, in dem Sie heute leben, durch den Sie, wenn Sie des Morgens aufwachen, vermöge Ihrer Sinnesorgane die Sinnenwelt sehen und begreifen, dieser Zustand des Bewußtseins hat sich aus einem anderen entwickelt. In der Geisteswissenschaft nennen wir diesen Bewußtseinszustand das sogenannte helle Tagesbewußtsein. Aber dieses helle Tagesbewußtsein hat sich herausentwickelt aus einem uralten anderen Bewußtsein, das wir das dämmerhafte Bilderbewußtsein der Menschheit nennen. Da kommen wir allerdings auf frühe Entwickelungszustände der Menschheit zurück, von denen eine äußere Anthropologie nichts meldet, aus dem Grunde nicht, weil sie sich nur der sinnlichen Instrumente und der Methoden des Verstandes bedient. Sie glaubt, daß der Mensch Zustände durchgemacht habe in urferner Vergangenheit, die eigentlich dieselben sind, wie sie heute unsere tierischen Wesen durchmachen.

В ранних (прежних) докладах было уже указано на то, как мы должны мыслить себе Духовно-научно взаимосвязь человека к животным сущностям. Никогда не был человек такой сущностью, как это есть сегодняшнее животное. Формы развития, из которых образовался человек, они оказались бы, когда мы желали бы их изложить, очень неаналогичными сегодняшним животным. Сегодняшние животные есть, как бы, существа оставшиеся позади на ранних ступенях развития, которых эти ранние ступени развития законсервировали и принесли в затвердение. Человек вырос из своих ранних ступеней развития, животные вросли под это вниз (darunter heruntergewachsen). Так видим мы в животном мире нечто, как отставших позади братьев человечества, которые однако более не носят форму этих ранних ступеней развития. Ранние ступени развития пробегали (проходили) в некое время, где Земля имела другие жизненные условия, в которых элементы не были так распределены как сегодня, где человек не был обременен неким таким телом как сегодня и все-же был человеком. Он мог выжидать, образно говоря, в предалах хода развития со своим вхождением в плоть, мог выжидать вплоть до времени, где эта плотская материальность могла стать такой, что он мог бы развивать силу сегодняшнего Духа. Животные не могли выжидать, они стали затвердевшими на ранней ступени, раньше приняли плоть, чем это было уместно (am Platze). Следовательно, они должны были остаться позади. Так сможем мы себе представить, что человек жил при других условиях и в других формах сознания, чем сегодня. Когда мы проследим эти формы сознания тысячи и тысячи лет назад, мы будем всегда находить другие. Что мы сегодня называем логическое мышление, интеллект и рассудок, это развилось только позднее в человечестве. Много сильнее (крепче) были силы людей, которые сегодня уже захвачены в убывании, например, память. Она была в неком раннем времени колоссально много больше развита, чем сегодня. Через увеличивающуюся рассудочную культуру человечества, память существенно отступила на задний план.

In früheren Vorträgen wurde schon darauf hingewiesen, wie wir uns geisteswissenschaftlich das Verhältnis des Menschen zu den tierischen Wesen zu denken haben. Niemals war der Mensch ein solches Wesen wie das heutige Tier es ist. Er stammt nicht von Wesenheiten ab, die so waren wie die heutigen Tiere. Die Entwickelungs-formen, aus denen sich der Mensch herausgebildet hat, die würden, wenn wir sie schildern wollten, sich sehr unähnlich den heutigen Tieren erweisen. Die heutigen Tiere sind gleichsam auf früheren Entwickelungsstufen zurückgebliebene Wesenheiten, die diese früheren Entwickelungsstufen konserviert und sie in die Verhärtung gebracht haben. Der Mensch ist über seine früheren Entwickelungsstufen hinausgewachsen, die Tiere sind darunter heruntergewachsen. So sehen wir in der Tierwelt etwas wie zurückgebliebene Brüder der Menschheit, die aber nicht mehr die Form dieser früheren Entwickelungsstufen tragen. Die früheren Entwickelungsstufen verliefen in einer Zeit, wo die Erde andere Lebensbedingungen hatte, in der noch nicht die Elemente so verteilt waren wie heute, wo nicht der Mensch mit einem solchen Körper behaftet war wie heute und doch Mensch war. Er hat warten können, bildlich gesprochen, innerhalb des Entwickelungsganges mit seinem Hereinsteigen in das Fleisch, hat warten können bis zu der Zeit, wo diese fleischliche Materialität so hat werden können, daß er die Kraft des heutigen Geistes entwickeln konnte. Die Tiere haben nicht warten können, sie sind auf früherer Stufe verhärtet worden, haben früher Fleisch angenommen, als es am Platze war. Daher mußten sie zurückbleiben. So werden wir uns vorstellen können, daß der Mensch unter anderen Bedingungen und in anderen Bewußtseinsformen gelebt hat als heute. Wenn wir diese Bewußtseinsformen Tausende und Tausende von Jahren zurückverfolgen, werden wir immer andere finden. Was wir heute logisches Denken nennen, Intellekt und Verstand, das hat sich erst später in der Menschheit entwickelt. Viel stärker waren Kräfte der Menschen, die heute schon im Abnehmen begriffen sind, zum Beispiel das Gedächtnis. Das war in einer früheren Zeit ungeheuer viel mehr entwickelt als heute. Durch die zunehmende Verstandeskultur der Menschheit ist das Gedächtnis wesentlich in den Hintergrund getreten.

Кто, в некой мере, видящими практическими глазами взглядывает в мир, может сегодня еще распознать, что то, что так говорится из Духовной науки, не парит в воздухе. Можно было бы сказать: Если есть это истинно, тогда должны были бы сегодняшние люди, которые через какую-нибудь случайность остались позади, показывать, что они прямо (именно) в памяти наименьше остались позади. Они должны были бы также показывать, что если у искуственно удержанных позади людей, стараются (усердствуют) привить им интеллект, память страдает от этого. Здесь, в этом городе можно рассмотреть характеристический случай такого рода.

Wer mit einigermaßen sehenden praktischen Augen in die Welt blickt, kann heute noch erkennen, daß dasjenige, was so aus der Geisteswissenschaft heraus gesagt wird, nicht in der Luft schwebt. Man könnte sagen: Wenn das wahr ist, dann müßten die heutigen Menschen, die durch irgendeinen Zufall zurückgeblieben sind, zeigen, daß sie gerade im Gedächtnis am wenigsten zurückgeblieben sind. Sie müßten auch zeigen, daß, wenn man bei künstlich zurückgehaltenen Menschen sich bemüht, ihnen Intellektualität beizubringen, das Gedächtnis darunter leidet. Hier in dieser Stadt konnte man einen charakteristischen Fall dieser Art betrachten.

Еще не достаточно оцененный профессор Даумер (Daumer) хорошо наблюдал этот случай у того, для многих загадочного человека, который однажды полно-таинственным способом был вставлен тут в этот город и который равно также полно-таинственным способом нашел смерть в Ансбахе (Ansbach); тот же самый о котором писатель говорит, чтобы ометить полно-таинственность его жизни, что когда его выносили, был некий день, где на одной стороне края неба заходило Солнце и на противопложной стороне восходила Луна. Вы знаете, что я говорю о Каспар Хаузер (Kaspar Hauser). Если вы, не смотря на все за и против, это сделаете действенным в отношении этого случая, если вы только посмотрите на то, что заложено при всех обстоятельствах, то вы узнаете, что этот найденыш, который просто однажды был тут на улице, который, потому что ничего не знали откуда он пришел, был назван дитя Европы, что он не мог ни читать, ни считать, когда его нашли. Он не имел, в неком возрасте двадцати лет, ничего из того, что приобретается через интеллект, но достопримечательным способом имел он чудесную память. Когда начали его обучать, когда логика вступала в его Душу, память исчезала. Этот переход в сознании был также еще связан с нечто (чем-то) другим. Некая непостижимая, прямо-таки врожденная истинность, правдивость была пра-источно в нем, и прямо при этой истинности становился он все больше и больше заблудшим (irre). Чем больше он мог вкушать при интеллекте, чем больше она (память) исчезала.

Der nicht hoch genug zu schätzende Professor Daumer hat diesen Fall gut beobachtet an jenem für viele so rätselhaften Menschen, der einmal auf geheimnisvolle Weise in diese Stadt hier hereinversetzt worden ist, und der auf ebenso geheimnisvolle Weise in Ansbach den Tod gefunden hat; derselbe, von dem ein Schriftsteller sagt, um das Geheimnisvolle seines Lebens anzudeuten, daß, als man ihn hinausgetragen hat, ein Tag war, wo an der einen Seite am Rande des Himmels die Sonne unterging und auf der entgegengesetzten Seite der Mond aufstieg. Sie wissen, daß ich von Kaspar Hauser rede. Wenn Sie absehen von allem Pro und Kontra, das in bezug auf diesen Fall geltend gemacht worden ist, wenn Sie nur auf das sehen, was unter allen Umständen belegt ist, so werden Sie wissen, daß dieser Findling, der einfach einmal da war auf der Straße, der, weil man nicht wußte, woher er gekommen war, das Kind Europas genannt worden ist, daß er nicht lesen, nicht rechnen konnte, als man ihn fand. Er hatte in einem Alter von zwanzig Jahren nichts von dem, was durch den Intellekt erworben wird, aber merkwürdigerweise hatte er ein wunderbares Gedächtnis. Als man anfing ihn zu unterrichten, als die Logik in seine Seele trat, schwand das Gedächtnis. Dieser Übergang im Bewußtsein war auch noch mit etwas anderem verbunden. Eine unbegreifliche, geradezu eingeborene Wahrhaftigkeit war ursprünglich in ihm, und gerade an dieser Wahrhaftigkeit wurde er immer mehr und mehr irre. Je mehr er an der Intellektualität naschen durfte, desto mehr schwand sie dahin.

Мы можем многое (некоторое) изучить, если мы углубимся в эту Душу, которая была искуственно удержана позади. И вообще не есть для того, кто стоит на почве Духовной науки, так необоснованы народные традиции, которым ученые люди сегодня не верят и которые тут докладывают (рассказывают), что Каспар Хаузер, когда он еще вообще ничего не знал, еще вообще не имел никакого понятия, что существуют сущности вне его, что он тут упражнял (производил) некое достопримечательное действие, когда он был сведен вместе с совсем разъяренными животными. Дикие животные склонялись и становились совсем кроткими. От него изливалось нечто, что задействовало то, что такое животное, которое яростно нападало на каждого (любого) другого, становилось кротким. Как сказано, мы могли бы, потому что предлагается некий такой случай, который может быть понят из Духовной науки, проникнуть глубоко в Душу этой достопримечательной и для многих так загадочной личности, и это нарисовало бы перед вами некий случай, из которого вы могли бы увидеть, что все то, что не объяснить из обычной жизни, приведет через Духовную науку назад к Духовным фактам. Конечно такие Духовные факты могут быть завоеваны не через спекуляцию, но только через Духовное наблюдение, но они (есть) понятны для всесторонне охватывающего логического мышления.

Wir könnten manches studieren, wenn wir in diese Seele uns vertieften, die künstlich zurückgehalten worden war. Und gar nicht so unbegründet ist für denjenigen, der auf dem Boden der Geisteswissenschaft steht, die Volkstradition, die die gelehrten Leute von heute nicht glauben und die da berichtet, daß Kaspar Hauser, als er noch gar nichts wußte, noch gar keine Ahnung davon hatte, daß es Wesen außer ihm von verschiedener Gestalt gebe, daß er da eine merkwürdige Wirkung ausübte, wenn er mit ganz wütenden Tieren zusammengebracht wurde. Die wilden Tiere duckten sich und wurden ganz sanftmütig. Es strömte von ihm etwas aus, was bewirkte, daß solch ein Tier, das jeden anderen zornig anfiel, sanft wurde. Wie gesagt, wir könnten, weil sich solch ein Fall darbietet der aus der Geisteswissenschaft heraus verstanden werden kann, tief in die Seele dieser merkwürdigen und für viele so rätselhaften Persönlichkeit eindringen, und es würde sich Ihnen ein Fall vormalen, aus dem Sie sehen könnten, daß alles das, was aus dem gewöhnlichen Leben nicht zu erklären ist, durch die Geisteswissenschaft zurückgeführt wird auf geistige Tatsachen. Freilich können solche geistigen Tatsachen nicht durch Spekulation, sondern nur durch geistige Beobachtung gewonnen werden, aber verständlich sind sie für das allseitig umfassende und logische Denken.

Это все только должно было быть сказано, чтобы показать вам, как вы могли бы найти путь к мыслям, что сегодняшнее состояние сознания развилось из некого пра-древнего другого состояния сознания, в котором человек стоял (находился) не в неком непосредстственном соприкосновении с чувственными предметами в сегодняшнем смысле, зато, однако, был в соотношении с Духовными фактами и сущнстями. Тут видел человек не физический облик другого, который также ведь в сегодняшней форме тогда еще вообще не существовал. Когда ему (к нему) приближалось некое другое существо, восходило в его Душе нечто, как некий сновидческий образ (Traumbild). По тому, как он был оформлен и окрашен, показывало это ему, было ли ему (к нему) существо симпатично или анти-симпатично настроенным. Некое такое сознание воспринимало Духовные вещи и через это вообще Духовный мир. Так, как человек сегодня есть (пребывает) вместе с плотскими сущностями, так жил он в то время, когда он направлял взор на себя самого и был себе сам Душа и Дух среди Духовных существ. Они наличествовали для него. Он был Духом среди Духов. Если он также имел только некий род сновидческого сознания, так были все-же образы, которые восходили в нем, в некой живой взаимосвязи к его окружению. Это было древнее время, в которое человек еще жил в неком Духовном мире, из которого он позднее снизошел вниз, чтобы создать себе некую чувственную плоть (Fleischlichkeit), для подходящего ему, сегодняшнего сознания. Животные были уже тут как физические существа, когда человек воспринимал еще в Духовных регионах. Человек жил тогда среди Духовных существ и также мало, как вы нуждаетесь некого доказательства, чтобы быть убежденными о бытии камня, растений, животных, также мало нуждался человек в это пра-время какого-нибудь рода свидетельства, чтобы быть убежденным о Духовных сущностях. Он жил среди Духов и Богов, поэтому не нуждался он никакой религии. Это было до-религиозное время.

Das alles sollte nur gesagt sein, um Ihnen zu zeigen, wie Sie den Weg finden können zu dem Gedanken, daß sich der heutige Bewußtseinszustand herausentwickelt hat aus einem uralten anderen Bewußtseinszustand, in dem der Mensch nicht in einer unmittelbaren Berührung mit den Sinnesgegenständen im heutigen Sinne stand, dafür aber mit den geistigen Tatsachen und Wesen in Beziehung war. Da sah der Mensch nicht die physische Gestalt des anderen, die es ja auch in der heutigen Form damals noch gar nicht gegeben hat. Wenn sich ihm eine andere Wesenheit näherte, stieg in seiner Seele etwas wie ein Traumbild auf. Je nachdem, wie es gestaltet und gefärbt war, zeigte es ihm an, ob die Wesenheit ihm sympathisch oder antipathisch gesinnt war. Ein solches Bewußtsein nahm die geistigen Tatsachen und dadurch die geistige Welt überhaupt wahr. So wie der Mensch heute mit fleischlichen Wesen zusammen ist, so lebte er in jener Zeit, wenn er den Blick auf sich selber richtete und sich selbst Seele und Geist war, unter geistigen Wesenheiten. Sie waren vorhanden für ihn. Er war ein Geist unter Geistern. Wenn er auch nur eine Art Traumbewußtsein hatte, so waren doch die Bilder, die in ihm aufstiegen, in einem lebendigen Verhältnis zu seiner Umgebung. Das war die alte Zeit, in welcher der Mensch noch in einer geistigen Welt lebte, aus der er später heruntergestiegen ist, um sich eine sinnliche Fleischlichkeit zu schaffen für das für ihn passende heutige Bewußtsein. Die Tiere waren schon da als physische Wesenheiten, als der Mensch noch in geistigen Regionen wahrnahm. Der Mensch lebte dazumal unter geistigen Wesen, und ebensowenig wie Sie eines Beweises bedürfen, um überzeugt zu sein vom Dasein des Steines, der Pflanzen, der Tiere, ebensowenig brauchte der Mensch in dieser Urzeit ein irgendwie geartetes Zeugnis, um von geistigen Wesen überzeugt zu sein. Er lebte unter Geistern und Göttern, deshalb brauchte er keine Religion. Das war die vorreligiöse Zeit.

Затем человек снизошел вниз, ранняя форма сознания превратилась в сегодняшнюю. Человек не видит более в пространстве парящие цвета и формы, но цвета положены (наложены) над поверхностью чувственных вещей. В той же самой мере, как человек научился направлять свои внешние чувства на внешний чувственный мир, в той же самой мере протянулся этот внешний чувственный мир, как некий покров, как великая Майа (Maja) над Духовным миром и человек должен был (насквозь) через эту оболочку получать возвещение о Духовном мире. Религия стала необходима.

Dann ist der Mensch heruntergestiegen, die frühere Bewußtseinsform hat sich in die heutige verwandelt. Der Mensch sieht nicht mehr im Räume schwebende Farben und Formen, sondern die Farben sind über die Oberflächen der sinnlichen Dinge hingelegt. In demselben Maße, wie der Mensch lernte, seine äußeren Sinne auf die äußere Sinneswelt zu richten, in demselben Maße zog sich diese äußere Sinneswelt wie ein Schleier, wie die große Maja hin über die geistige Welt, und der Mensch mußte durch diese Hülle hindurch Kunde erhalten von der geistigen Welt. Religion wurde notwendig.

Существует однако также некое состояние между временем, которое предшествует религиозному сознанию и таковым собственно религиозного сознания; существует некое такое промежуточное состояние. Из него происходят мифологии, саги, истории народов о Духовном мире. Это есть некая ученость зеленого стола (grünen Tisch - канцелярская бюрократия), которая ничего не предугадывает о действительных Духовных процессах, которая тут утверждает (что), облики Северной или Немецкой мифологии, Греческой мифологии; все пра-возвещения о Богах и деяний Богов есть якобы сочинения народной фантазии. Народ сочиняет не так, что он говорит, когда видят бродящие отдельные облака, это есть якобы овечки. Что народ якобы так сочиняет, есть некое сочинение нашей сегодняшней учености, которая полна живой фантазии в таких вещах. Истина есть совсем другая. Все, что сохранилось в древних сказаниях Богов и историй, есть послединие сверх-остатки, последние воспоминания из до-религиозного сознания. Возвещения остались людям от того, что они сами видели. Эти люди, которые описывают Вотан (Wotan), Тор (Thor), Зевс (Zeus) и так далее, они делали это, потому что в них наличествовало некое воспоминание о том, что однажды такое переживали. Крохи, частью оборванные куски из того, что однажды переживали, это есть мифологии.

Es gibt aber auch einen Zustand zwischen der Zeit, die dem religiösen Bewußtsein vorangeht, und der des eigentlichen religiösen Bewußtseins; es gibt einen solchen Zwischenzustand. Aus ihm heraus stammen die Mythologien, die Sagen, die Geschichten der Völker von den geistigen Welten. Es ist eine Gelehrsamkeit vom grünen Tisch, die nichts von den wirklichen geistigen Vorgängen ahnt, die da behauptet, die Gestalten der nordischen oder deutschen Mythologie, der griechischen Mythologie, alle die Urkunden von den Göttern und Göttertaten seien Erdichtungen der Volksphantasie. Das sind nicht Erdichtungen der Volksphantasie. Das Volk dichtet nicht so, daß es sagt, wenn man einzelne Wolken hinstreichen sieht, das seien Schäfchen. Daß das Volk so dichte, ist eine Dichtung unserer heutigen Gelehrsamkeit, die voll lebhafter Phantasie in solchen Dingen ist. Die Wahrheit ist eine ganz andere. Alles, was in den alten Göttersagen und Geschichten enthalten ist, sind die letzten Überbleibsel, die letzten Erinnerungen aus dem vorreligiösen Bewußtsein. Kunde ist den Menschen geblieben von dem, was sie selbst gesehen haben. Diese Menschen, die Wotan, Thor, Zeus und so weiter beschreiben, sie haben es deshalb getan, weil in ihnen eine Erinnerung daran vorhanden war, daß man solches einmal erlebt hatte. Brocken, zum Teil abgerissene Stücke von dem, was man einst erlebt hatte, das sind die Mythologien.

Еще в другом отношении наличествовало промежуточное состояние. Также во время, как (когда) разумные люди, скажем мы однажды, уже были очень разумны, тут существовали еще всегда те, которые по меньшей мере в исключительных состояниях - назовите вы их отошедствием (Entrücktheit) или сумасшедствием (Verrücktheit), как вы желаете - могли взглядывать в Духовные миры, которые еще могли воспринимать то, что люди в своем большинстве видели раньше. Они рассказывали то, что они сами еще видели нечто из Духовного мира. Это связывалось с воспоминаниями так, что оживало некое живое верование в народах. Это было некое переходное состояние к собственно религиозному состоянию.

Noch in anderer Beziehung war der Zwischenzustand vorhanden. Auch in der Zeit, als die gescheiten Menschen, sagen wir einmal, schon sehr gescheit waren, da gab es noch immer solche, die wenigstens in Ausnahmezuständen - nennen Sie sie Entrücktheit oder auch Verrücktheit, wie Sie wollen - hineinschauen konnten in die geistigen Welten, die noch wahrnehmen konnten, was früher die Menschen in ihrer Mehrheit sahen. Die erzählten, daß sie selbst noch etwas gesehen haben von der geistigen Welt. Das verband sich so mit den Erinnerungen, daß ein lebendiger Glaube lebte in den Völkern. Das war ein Übergangszustand zu dem eigentlich religiösen Zustand.

И как было проторено собственно религиозное состояние в человечестве? Через то, что человек нашел средства и пути развивать свое Внутреннее так, что он миры, из которых он выростал, которые он однажды видел в приглушенном сознании, опять-таки может видеть, опять-таки может созерцать. Здесь приходим мы к главе, которая для многих современных людей верно содержит мало вероятного, к главе посвященных. Что есть посвященные для человечества? Посвященные были те люди, которые свое собственное Душевное и Духовное Внутреннее так развернули (развили) через известные методы, что они опять вростали в Духовный мир. Посвящение существует! В каждой Душе дремлют сверх-чувственные силы и способности. Существует или может по меньшей мере существовать для каждого человека такое некое великое властное мгновение, где эти силы пробуждаются. Это мгновение можем мы подвинуть перед нашей Душой, если мы представим себе, каким было другое человеческое развитие. Говорим мы словами Гете, то можем мы сказать: Мы созерцаем назад во времена далекого прошлого, в которые в сегодняшнем физическом человеке еще не наличествовало никакого такого физического глаза, никакого физического уха, как сегодня. Мы созерцаем назад в те времена, в которые при (во) всех местах, где эти органы теперь есть, были безучастные (gleichgültigen - равнозначные) органы, которые не могли видеть и слышать. Для физического человека существовало некое время, где такие слепые органы развились к свето-пунктам (Leuchtpunkten), где они постепенно больше и больше развертывались, вплоть до того, что для них вынырнул (возник) свет. Равно также существовал некий временной пункт, где ухо человека было настолько далеко (развито), что прежде глухой мир, проявился в звуках и гармониях. - Равно также, как Солнце работает над тем, чтобы его глаза образовать из его организма, равно также может человек по своему Духу так жить, что много-сторонне для него безучастные Духовно-Душевные органы развиваются в аналогичном способе. Для многих, возможно, уже было здесь (то) мгновение, где их Душа и их Дух так преобразуется, как однажды преобразовалась внешняя физическая организация. Возникают новые глаза и новые уши, через которые из Духовно темного и глухого окружения всвечивается свет и взвучиваются звуки. Развитие возможно, также для вживания в высшие Миры. Это есть посвящение. И в Мистериях-школах даются равно также методы этого посвящения в руки, как во внешнем Мире (даются) методы, скажем мы, химической лаборатории или биологического исследования. Различие между методами внешней науки и посвящения есть только, что внешняя наука правильно приладила себе инструменты (орудия) и внешние вспомогательные аппараты. Для того, однако, кто желает стать посвященным, существует только один единственный инструмент, который он должен образовать и это есть он сам во всех своих силах. Так, как в железе может дремать магнетическая сила, так дремлет в человеческой Душе сила проникнуть в Духовный свето-мир и звуко-мир. Так пришло время, где в нормальном (состоянии) виделось только физически-чувственное и где вожди человечества составлялись из таких посвященных, которые могли созерцать в Духовные миры, делать сообщения, могли давать объяснения о фактах Духовного мира, в котором раньше жил человек.

Und wie wurde der eigentlich religiöse Zustand angebahnt in der Menschheit? Dadurch, daß der Mensch die Mittel und Wege fand, sein Inneres so zu entwickeln, daß er die Welten, aus denen er herausgewachsen ist, die er im dumpfen Bewußtsein einstmals gesehen hatte, wiederum sehen, wiederum schauen kann. Da kommen wir auf ein Kapitel, das für manchen modernen Menschen recht wenig Wahrscheinliches enthält, zu dem Kapitel von den Eingeweihten. Was sind Eingeweihte der Menschheit? Eingeweihte waren diejenigen Menschen, welche ihr eigenes seelisches und geistiges Innere so entfalteten durch gewisse Methoden, daß sie wieder hineinwuchsen in die geistige Welt. Einweihung gibt es! Es schlummern in jeder Seele übersinnliche Kräfte und Fähigkeiten. Es gibt oder kann wenigstens geben für jeden Menschen solch einen großen, gewaltigen Augenblick, wo diese Kräfte erwachen. Diesen Augenblick können wir vor unsere Seele rücken, wenn wir uns vorstellen, wie die andere menschliche Entwickelung war. Sprechen wir mit Goethes Worten, so können wir sagen: Wir schauen zurück in Zeiten ferner Vergangenheit, in denen im heutigen physischen Menschenleibe noch kein solches physisches Auge vorhanden war, kein solches physisches Ohr wie heute. Zurück schauen wir in jene Zeiten, in denen an den Stellen, wo diese Organe jetzt sind, gleichgültige Organe waren, die nicht sehen und hören konnten. Es gab für den physischen Menschen eine Zeit, wo solche blinde Organe zu Leuchtpunkten sich entwickelten, wo sie sich allmählich mehr und mehr entfalteten, bis für sie das Licht auftauchte. Ebenso gab es einen Zeitpunkt, wo des Menschen Ohr so weit war, daß die vorher stumme Welt sich in Tönen und Harmonien offenbarte. - Ebenso wie die Sonne mit ihren Kräften daran arbeitete, seine Augen aus seinem Organismus herauszubilden, ebenso kann der Mensch heute seinem Geiste nach so leben, daß sich die vielfach für ihn heute gleichgültigen geistig-seelischen Organe in ähnlicher Weise entwickeln. Der Augenblick ist möglich, ist für viele schon dagewesen, wo sich ihre Seele und ihr Geist so umbilden, wie sich einmal umgebildet hat die äußere physische Organisation. Neue Augen und neue Ohren entstehen, durch die aus dem geistig finsteren und stummen Umkreis heraus das Licht hineinscheint und die Töne hineinklingen. Entwickelung ist möglich, auch zum Hineinleben in die höheren Welten. Das ist Einweihung. Und in den Mysterienschulen werden ebenso die Methoden dieser Einweihung den Menschen an die Hand gegeben wie in der äußeren Welt die Methoden, sagen wir, des chemischen Laboratoriums oder der biologischen Forschung. Der Unterschied zwischen den Methoden der äußeren Wissenschaft und der Einweihung ist nur, daß die äußere Wissenschaft sich Instrumente und äußere Hilfsapparate zurecht-zurichten hat. Für denjenigen aber, der Eingeweihter werden will, gibt es nur ein einziges Instrument, das er ausbilden muß, und das ist er selbst in allen seinen Kräften. So wie im Eisen die magnetische Kraft schlummern kann, so schlummert in der menschlichen Seele die Kraft, einzudringen in die geistige Licht- und Tonwelt. So kam die Zeit, wo nur das Physisch-Sinnliche im Normalen gesehen wurde und wo die Führer der Menschheit aus solchen Eingeweihten bestanden, die hineinschauen konnten in die geistigen Welten, die Mitteilung machen, Erklärung geben konnten über die Tatsachen der geistigen Welt, in welcher der Mensch früher gelebt hatte.

Первая ступень посвящения, куда она ведет? Как устанавливается (предоставляется) оно человеческой Душе? Не верьте, что это развитие состоит только в философском спекулировании, в выплетении понятий, в утончении понятий. То, что человек имеет в понятиях о внешнем чувственном мире, это превращается (преобразуется) в человеке, который врастает в Духовный мир. Это становится так, что человек теперь понимает более не через остро очерченные понятия, но через образы, через имагинации (Imaginationen). Ибо человек врастает в Духовный, миро-творящий процесс (Verfahren). Так определенно и твердо очерчено, как предметы чувственного мира есть именно только эти чувственные предметы. В миро-творящем процессе вы не имеете животное с твердыми очертаниями. Здесь вы имеете нечто, как положенный в основу образ, из которого могут возникать различные внешние облики, некую живую, в себе члененную действительность. Должно строго установить себя на почву (основание) слов Гете: "Все преходящее есть только некое подобие (Alles Vergängliches ist nur ein Gleichnis)". В образах учится посвященный сначала узнавать и понимать, он учится восходить в Духовный мир. Здесь его сознание должно стать более подвижным чем то, которое служит нам для понимания, лежащего вокруг нас, чувственного мира. Поэтому называют эту ступень развития имагинативное (imaginative) сознание. Оно ведет человека опять внутрь в Духовный мир, но не в сумрачном способе. Это, достижимое сознание посвящения, есть (так же) ясно и светло, как его имеет человек в светлом дневном сознании, как есть это само дневное сознание. Человек обогащается через то, что он к дневному сознанию завоевывает вдобавок сознание Духовного мира. Так живет он в имагинативном сознании в первой ступени посвящения. И то, что те, которые так были посвящены, постигают в Духовных мирах, об этом свершалось (делалось) сообщение человечеству в пра-возвещениях, в документах, прямо так, как было сделано сообщение человечеству из низшей науки геометрии через Евклида. Мы знаем, что в этих пра-возвещениях стоит, мы распознаем это, когда мы идем назад к источнику, к созерцанию посвященных.

Die erste Stufe der Einweihung, wohin führt sie? Wie stellt sie sich dar der menschlichen Seele? Glauben Sie nicht, daß diese Entwickelung nur in philosophischem Spekulieren, im Ausspintisieren von Begriffen, im Verfeinern der Begriffe besteht. Das, was der Mensch an Begriffen hat über die äußere Sinneswelt, das verwandelt sich in dem Menschen, der hineinwächst in die geistige Welt. Es wird so, daß der Mensch jetzt nicht mehr durch scharf kon-turierte Begriffe begreift, sondern durch Bilder, durch Imaginationen. Denn der Mensch wächst hinein in das geistige, weltschöpferische Verfahren. So bestimmt und fest umrissen wie die Gegenstände der Sinneswelt sind eben nur diese sinnlichen Gegenstände. Im weltschöpferischen Verfahren haben Sie nicht das Tier mit den festen Umrissen. Da haben Sie etwas wie ein Bild zugrunde gelegt, aus dem die verschiedenen äußeren Gestalten entstehen können, eine lebendige, in sich gegliederte Wirklichkeit. Man muß sich streng auf den Boden des Wortes Goethes stellen: "Alles Vergängliche ist nur ein Gleichnis." In Bildern lernt der Eingeweihte zunächst erkennen und begreifen, lernt er hinaufsteigen in die geistige Welt. Da muß sein Bewußtsein beweglicher werden als dasjenige, das uns dient zum Begreifen der um uns liegenden Sinneswelt. Deshalb nennt man diese Stufe der Entwickelung das imaginative Bewußtsein. Es führt den Menschen wieder hinein in die geistige Welt, aber nicht in dämmerhafter Weise. Dieses zu erringende Weihebewußtsein ist klar und hell, wie es der Mensch im hellen Tagesbewußtsein hat, wie dieses Tagesbewußtsein selbst. Der Mensch wird dadurch bereichert, daß er zu dem Tagesbewußtsein das Bewußtsein der geistigen Welt hinzugewinnt. So lebt er in dem imaginativen Bewußtsein in der ersten Einweihungsstufe. Und was diejenigen, die so eingeweiht waren, in den geistigen Welten erfuhren, davon ist in den Urkunden, in den Dokumenten der Menschheit Mitteilung geschehen, geradeso wie von der niedrigen Wissenschaft der Geometrie durch Euklid der Menschheit Mitteilung gemacht worden ist. Wir wissen, was in diesen Urkunden steht, wir erkennen es, wenn wir zurückgehen auf die Quelle, auf das Schauen der Eingeweihten.

Так было это в пределах человечества вплоть до явления величайшего существа, которое шагнуло через Земной шар, Христоса Иисуса. С этим явлением вступает некий новый элемент в развитие. Если мы желаем сделать себе ясным, в чем состоит существенно Новое, что было подарено человечеству через Христоса Иисуса, тогда мы должны принимать во внимание, что во всех до-Христианских посвещениях человек был так посвящаем, что было необходимо некое полное выхождение из остального человеческого развития, некая работа при его Душе в местах глубочайшей тайны. И мы должны сделать себе ясным прежде всех вещей, что еще всегда наличествовало в сознании человека нечто из некого сверх-остатка, когда он себя опять-таки возвышал в Духовный мир, то древнее, голое (чистое) сновидческое образное сознание. Человек должен был поспешать прочь из этого мира чувств, чтобы мочь (быть способным) вступить в Духовный мир. Что это сегодня больше не есть необходимо, это было приведено через явление Христоса Иисуса на Земле. Через то, что Христос-Принцип вступил в человечество, центральная сущность, средоточная сущность (Mittelpunktwesen) Духовного мира была тут однажды исторически в неком человеке, та же самая сущность, по которой тосковали все те, которые развивали религиозную жизнь, которые созерцали в местах посвящений, которые отступали прочь от чувственного мира, чтобы вступить в Духовный мир. Сущность, о которой было провозвещено то, что человек стоит (находится) напротив ей как (напротив) своему Высшему, она выступила в человеческой истории с Христосом Иисусом. И тот, кто понимает нечто (что-нибудь) из истинной Духовной науки, знает, что всякое религиозное провозвещение до явления Христоса Иисуса есть некое до-провозвещение Христоса Иисуса.

So war es innerhalb der Menschheit bis zu der Erscheinung der größten Wesenheit, die über den Erdball geschritten ist, des Christus Jesus. Mit seiner Erscheinung tritt ein neues Element in die Entwickelung ein. Wenn wir uns klarmachen wollen, worin das wesentlich Neue, das der Menschheit durch den Christus Jesus geschenkt worden ist, besteht, dann müssen wir beachten, daß in allen vorchristlichen Einweihungsstätten der. Mensch so eingeweiht wurde, daß ein völliges Herausgehen aus der übrigen menschheitlichen Entwickelung notwendig war, ein Arbeiten an seiner Seele in Stätten des tiefsten Geheimnisses. Und wir müssen uns vor allen Dingen klarmachen, daß noch immer etwas vorhanden war im Bewußtsein des Menschen von einem Überrest, wenn er sich wiederum herauf hob in die geistige Welt, jenes alten, bloß traumhaften Bilderbewußtseins. Der Mensch mußte hinwegeilen aus dieser Welt der Sinne, um in die geistige Welt eintreten zu können. Daß das heute nicht mehr notwendig ist, das wurde herbeigeführt durch die Erscheinung des Christus Jesus auf der Erde. Dadurch, daß das Christus-Prinzip in die Menschheit eingetreten ist, ist das Zentralwesen, das Mittelpunktswesen der geistigen Welt geschichtlich, historisch in einem Menschen einmal auf dieser Erde dagewesen, dasselbe Wesen, nach dem sich gesehnt haben alle diejenigen, die ein religiöses Leben entwickelt haben, die geschaut haben in den Einweihungsstätten, die weggeschritten sind von der sinnlichen Welt, um in die geistige Welt einzutreten. Das Wesen, von dem verkündet worden ist, daß ihm der Mensch als seinem Höchsten gegenübersteht, das ist mit dem Christus Jesus in die Menschheitsgeschichte eingetreten. Und derjenige, der etwas versteht von echter Geisteswissenschaft, weiß, daß alle religiöse Verkündigung vor dem Erscheinen des Christus Jesus eine Vorverkündigung des Christus Jesus ist.

Когда древние посвященные желали говорить о Высшем, которое было им доступно в Духовном мире, которое они могли созерцать как пра-основу всех вещей, тогда говорили они в различных именах о Христосе Иисусе. Мы нуждаемся только напомнить себе о неком примере, напомнить о Старом (Ветхом) Завете (Alte Testament), который также есть некое до-провозвещение. Мы напоминаем себе, как Моисей (Moses - Мозес), как (когда) он должен был вести свой народ, получил задание: Скажи своему народу, что то, что ты должен сделать, Господь (der Herr - господин), Бог тебе сказал. - Здесь сказал Моисей: Как поверят мне люди, как смогу я принести им некое убеждение? Что должен я сказать, когда они меня спросят: Кто тебя послал? - И это было ему заданием: Скажи, "Я-есть", он тебя послал (Sage, der "Ich-bin", der hat dich geschickt). - Прочтите вы это и сравните вы это, так точно как вы можете, с пра-текстом. Вы увидите, о чем при этом (здесь) идет дело. "Я-есть", что это должно называться (означать)? "Я-есть" есть имя для Божественного существа, Христос-Принципа человека, для существа, которое человек чувствует в себе по (подобно) некой капле, некой искре, когда он может сказать "Я-есть". Камень не может сказать "Я-есть", растение не может сказать "Я-есть", животное не может сказать "Я-есть". Человек есть корона творения через то, что он может сказать себе "Я-есть", что он может сказать (назвать) некое имя, которое не действенно ни для никого другого, как (только) для того, кто его высказывает. Вы можете именовать (с) "Я" только себя. Здесь говорит Душа сама с собой, в том слове, где имеет доступ внутрь только одна сущность, которая не приходит к Душе ни через никакое внешнее чувство, никаким внешним путем. Здесь говорит Бог. Следовательно имя "Я-есть" давалось Божеству, которое наполняет мир. Скажи: "Я-есть" тебе это сказал! - так должен был Моисей сказать своему народу.

Wenn die alten Eingeweihten von dem Höchsten haben sprechen wollen, was ihnen in der Geisteswelt zugänglich war, was sie haben schauen können als den Urgrund aller Dinge, dann haben sie in den verschiedensten Namen von dem Christus Jesus gesprochen. Wir brauchen uns nur an ein Beispiel, an das Alte Testament zu erinnern, das auch eine Vorherverkündigung ist. Wir erinnern uns daran, wie Moses, als er sein Volk führen sollte, den Auftrag erhielt: Sage deinem Volke, daß das, was du tun sollst, der Herr, der Gott, dir gesagt hat. - Da sagt Moses: Wie werden mir die Leute glauben, wie werde ich ihnen eine Überzeugung beibringen können? Was muß ich sagen, wenn sie mich fragen: Wer hat dich geschickt? - Und es wird ihm der Auftrag: Sage, der "Ich-bin", der hat dich geschickt. - Lesen Sie es nach und vergleichen Sie es, so genau Sie können, mit dem Urtext. Sie werden sehen, um was es sich dabei handelt. Der "Ich-bin", was soll das heißen? Der "Ich-bin" ist der Name für die göttliche Wesenheit, das Christus-Prinzip des Menschen, für die Wesenheit, die der Mensch einem Tropfen, einem Funken nach in sich spürt, wenn er "Ich bin" sagen kann. Der Stein kann nicht "Ich bin" sagen, die Pflanze kann nicht "Ich bin", das Tier kann nicht "Ich bin" sagen. Der Mensch ist die Krone der Schöpfung dadurch, daß er zu sich "Ich bin" sagen kann, daß er einen Namen sprechen kann, der für keinen anderen gültig ist als für den, der ihn ausspricht. "Ich" können Sie sich nur selbst nennen. Kein anderer kann Sie "Ich" nennen. Hier spricht die Seele mit sich selbst, in jenem Worte, wo hinein nur ein Wesen Zugang hat, das durch keinen äußeren Sinn, auf keinem äußeren Weg zu der Seele kommt. Hier spricht der Gott. Daher wurde der Name "Ich-bin" der Gottheit, welche die Welt erfüllt, gegeben. Sage, der "Ich-bin" hat es dir gesagt! - so sollte Moses seinem Volke sagen.

Только медленно учатся люди полностью понимать глубокий смысл этого "Я-есть". Не сразу чувствовали себя люди как отдельные люди. Вы можете найти это еще в Старом Завете: здесь чувствовали себя люди еще не как отдельные люди. Также родственно-принадлежащие Немецким племенам, само еще во времена Христианской церкви чувствовали себя не как отдельные люди. Помыслите назад о Черуск-ах (Cherusker), Тевтон-ах (Teutonen) и так далее, о всех Немецких племенах, в чьих землях теперь есть сегодняшняя Германия. Отдельный Черуск чувствовал больше племенное-Я, напротив которому он являлся себе как член. Отдельный не говорил в (таком) заостренном способе, как сегодня, "Я есть". Он чувствовал себя составленным совместно к единому организму тех, которые были кровно-родственны.

Nur langsam lernen die Menschen den tiefen Sinn dieses "Ichbin" völlig verstehen. Nicht gleich haben sich die Menschen als Einzelmenschen gefühlt. Sie können es finden noch im Alten Testament: da fühlten sich die Menschen noch nicht als Einzelmenschen. Auch die Angehörigen der deutschen Stämme, selbst noch in den Zeiten der christlichen Kirche, fühlten sich nicht als Einzelmenschen. Denken Sie zurück an die Cherusker, Teutonen und so weiter, an die deutschen Stämme, in deren Land nun das heutige Deutschland ist. Der einzelne Cherusker fühlte mehr das Stam-mes-Ich, dem gegenüber er sich als Glied erschien. Der einzelne hätte nicht in der scharfen Weise, wie heute, "Ich bin" gesagt. Er fühlte sich zusammengefügt zum einigen Organismus derjenigen, die blutsverwandt waren.

Широчайшее окружение принимает это кровное родство у признанников (приверженников) Старого Завета. Отдельный чувствует себя сокрытым в целом народе. Таковой для него господствуется одним Я. Он знает это, что это называется: "Я и отец Авраам есть одно (Ich und der Vater Abraham sind eins)", ибо он прослеживает кровное родство через поколения вверх вплоть до Авраама. Он, когда он желает выйти за свое отдельное-Я, узнает себя сокрытым в отце Аврааме, из которого вся кровь, которая есть внешний носитель для общего народо-Я (Я народа), течет вниз в поколения.

Den weitesten Umkreis nimmt diese Blutsverwandtschaft bei den Bekennern des Alten Testaments ein. Der einzelne fühlt sich geborgen im ganzen Volk. Dieses ist für ihn von einem Ich beherrscht. Er weiß es, was es heißt: "Ich und der Vater Abraham sind eins", denn er verfolgt die Blutsverwandtschaft durch die Generationen hinauf bis Abraham. Er weiß sich geborgen, wenn er über sein Einzel-Ich hinausgehen will, in dem Vater Abraham, von dem all das Blut, das der äußere Träger für das gemeinsame Volks-Ich ist, hinunterfließt in die Generationen.

Теперь, если мы с высказыванием, которое каждому признаннику Старого Завета означает Высшее, сравним то, что установил Христос Иисус, тогда имеем мы молниеносно освещенным целый прогресс, который вызвало Христианское развитие. "Прежде чем (denn) был Авраам, был "Я-есть" (Ehe denn Abraham war, war das "Ich-bin")". Что называется (означает) это: До Авраама был "Я-есть"? - Таков есть именно правильный перевод и интерпретация затронутого места Библии. Это называется: Идите назад, через все поколения, вы найдете в себе самих, в вашей отдельной индивидуальности нечто, что есть еще вечнее, чем то, что течет через все кровно-родственные поколения. Прежде чем были родоначальники, был "Я-есть", та сущность, которая вселяется в каждого человека, о которой (которую) каждая человеческая Душа может непосредственно чувствовать в себе самой. Не я и отец Авраам, не я и некий временной отец, но я и Духовный отец есть одно. "Я и Отец есть одно (Ich und der Vater sind eins)". В отдельном человеке находится Отец. Божественный принцип живет в нем, нечто, что здесь было, что здесь есть, что здесь будет (быть).

Nun, wenn wir mit dem Ausspruch, der jedem Bekenner des Alten Testamentes ein Hohes bedeutet, vergleichen, was der Christus Jesus hingestellt hat, dann haben wir wie blitzartig beleuchtet den ganzen Fortschritt, der durch die christliche Entwickelung hervorgerufen wurde. "Ehe denn Abraham war, war das <Ich-bin>." Was heißt das: Vor Abraham war das "Ich-bin"? - So ist nдmlich die richtige Übersetzung und Interpretation der betreffenden Bibelstelle. Das heißt: Geht zurück durch alle Generationen, ihr findet etwas in euch selbst, in eurer Einzelindividualität, das noch ewiger ist als das, was durch alle blutsverwandten Generationen fließt. Ehe die Ahnherren waren, war das "Ich-bin", jenes Wesen, das in jeden Menschen hineinzieht, von dem jede Menschenseele etwas unmittelbar fühlen kann in sich selbst. Nicht ich und der Vater Abraham, nicht ich und ein zeitlicher Vater, sondern ich und der geistige Vater, der an nichts Vergängliches gebunden ist, wir sind eins. "Ich und der Vater sind eins." In dem einzelnen Menschen findet sich der Vater. Das göttliche Prinzip lebt in ihm, etwas, was da war, was da ist, was da sein wird.

Люди, после того как они почти через (за) два тысячелетия собственно сперва только начали чувствовать силу этого мирового Импульса, в грядущие времена полностью распознают, что означает для человека этот скачок в пределах Земной миссии и Земного развития. То, что только можно было увидеть, когда выходили прочь за отдельное бытие, за отдельного человека, когда схватывали Дух целого племени, это было то, что желали достичь древние посвященные.

Die Menschen werden, nachdem sie durch fast zwei Jahrtausende eigentlich erst angefangen haben die Kraft dieses Weltenimpulses zu fühlen, in künftigen Zeiten voll erkennen, was dieser Sprung innerhalb der Erdenmission und Erdenentwickelung für den Menschen bedeutet. Dasjenige, was man nur einsehen konnte, wenn man hinwegging über das Einzeldasein, über den einzelnen Menschen, wenn man den Geist eines ganzen Stammes faßte, das war es, was die alten Eingeweihten erreichen wollten.

Когда в обычном мире какой-нибудь человек слышал это, то он говорил: "Я" есть нечто преходящее, оно начинается с рождением и прекращается со смертью. - Становился он, однако, посвященным в тайну Мистерий, тогда видел он то, что другой чувствовал и ощущал, как то, что катится через кровь поколений, что есть некая действительная сущность, тогда видел он свой племенной Дух. Что достижимо только в Духовном царстве, но не во внешней действительности, это мог он созерцать. Некого Бога, который протекает (струится) через кровь поколений, мог он созерцать. Стоять (находится) перед этим Богом Духовным оком напротив Духовному оку, это могли только в Мистериях.

Wenn in der gewöhnlichen Welt irgendein Mensch das hörte, so sagte er: Das Ich ist etwas Vergängliches, das anfängt mit der Geburt und aufhört mit dem Tode. - Wurde er aber eingeweiht in das Geheimnis der Mysterien, dann sah er dasjenige, was der andere spürte und empfand, als dasselbe, was durch das Blut der Generationen rollt, was ein wirkliches Wesen ist, dann sah er seinen Stammesgeist. Was nur im geistigen Reich, aber nicht in der äußeren Wirklichkeit erreichbar ist, das konnte er schauen. Einen Gott, der durch das Blut der Generationen rinnt, konnte er schauen. Geistesauge gegenüber Geistesauge vor diesem Gotte stehen, das konnte man nur in den Mysterien.

Те, которые с полным пониманием, как его интимные ученики, были вокруг Христоса Иисуса, они имели сознание (о том), что некая сущность Духовно-Божественной природы, для внешних чувств в некой замкнутой телесно-человеческой личности, стояла перед ними. Как первого ощущали они Христоса Иисуса, как первого, который в отдельном человеке имел в себе такой Дух, как его, иначе, чувствовали в себе только родственно-принадлежащие совместно людские массы и как он, иначе, был созерцаем только в Духовном мире для посвященных. Первенец среди людей был он.

Diejenigen, die mit dem vollen Verständnis als seine intimen Schüler um den Christus Jesus waren, sie hatten das Bewußtsein, daß ein Wesen geistig-göttlicher Natur für die äußeren Sinne in einer geschlossenen fleischlich-menschlichen Persönlichkeit vor ihnen stand. Als den ersten empfanden sie den Christus Jesus, als den ersten, der im einzelnen Menschen einen solchen Geist in sich hatte, wie ihn sonst nur zusammengehörige Menschenmassen in sich fühlten und wie er sonst nur in der geistigen Welt für die Eingeweihten zu schauen war. Der Erstling unter den Menschen war er.

Чем больше становится человек индивидуальнее, тем больше может он стать носителем Любви. Где кровь приковывает совместно (соединяет в цепь) людей, тут любят люди из того основания (по той причине), потому что они приводятся через кровь к тому, что они должны любить. Становится человеку наделенной индивидуальность, заботится и лелеет он Божественную искру в себе, тогда должны Импульсы Любви, волны Любви идти от человека к человеку из свободного сердца. И так человек с этим новым Импульсом обоготил древнюю связь Любви, которая завязана на крови. Любовь переходит мало-помалу в Духовную Любовь, которая течет от Души к Душе, которая охватит целое человечество с одной общей связью всеобщей братской Любви. Христос Иисус есть, однако, сила, живая сила, через которую так, как она была в истории, как она показала себя внешним глазам, человечество было впервые принесено (приведено) к братству (Verbrüderlichkeit). И люди научатся схватывать (понимать) эту связь братской Любви, как завершенное, как одухотворенное Христианство.

Je mehr der Mensch individuell wird, desto mehr kann er Liebeträger werden. Wo das Blut die Menschen zusammenkettet, da lieben die Menschen aus dem Grunde, weil sie durch das Blut hingeführt werden zu dem, was sie lieben sollen. Wird dem Menschen die Individualität zuerteilt, hegt und pflegt er den Gottesfunken in sich, dann müssen die Impulse der Liebe, die Wellen der Liebe von Mensch zu Mensch gehen aus freiem Herzen heraus. Und so hat der Mensch mit diesem neuen Impuls das alte Band der Liebe, die an das Blut gebunden ist, bereichert. Die Liebe geht nach und nach über in die geistige Liebe, die von Seele zu Seele fließt, die zuletzt die ganze Menschheit umfassen wird mit einem gemeinschaftlichen Band allgemeiner Bruderliebe. Der Christus Jesus aber ist die Kraft, die lebendige Kraft, durch die; so wie sie in der Geschichte war, wie sie sich äußeren Augen zeigte, zum erstenmal die Menschheit zur Verbrüderung gebracht worden ist. Und die Menschen werden lernen, dieses Band der Bruderliebe als das vollendete, als das vergeistigte Christentum aufzufassen.

Сегодня легко говорят: Теософия должна искать целостное истинное ядро во всех религиях, ибо все религии содержат ведь совсем одинаковое. - Люди, которые так говорят, которые только сравнивают религии, чтобы искать абстрактное равенство, ничего не понимают из принципа развития. Не зря (напрасно) развивается Мир. Истинно есть это, (что) в каждой религии содержится истина, но тем, что она развивается от формы к форме, развивается она к высшим формам. По истине, если вы желаете исследовать достаточно глубоко, можете вы все-таки то, что содержит Христианство при учениях, найти также в других религиях. Новые учения Христианство не принесло. Но сущностное в Христианстве располагается не в учениях. Возьмите вы до-Христианских учредителей религий. У них главное приходится на то, что (чему) они учили. Помыслите вы себе, что эти учредители религий остались бы неизвестными; (но то) что они учили, это бы осталось. С этим имело бы человечество достаточно. У Христоса Иисуса, однако, главное приходится не на это. У него главное приходится на то, что он был здесь, что он в физическом теле жил здесь на Земле. Не вера в его учение, но в его личность, есть Решающее (Ausschlaggebende), (то,) что взглядывали на то, что он был перво-рожденный среди тех, которые здесь могли умерать, у которого спрашивают: Будешь ли ты также в положении, в котором я нахожусь, так (же) чувствовать, как я? Будешь ли ты также так мыслить, как я теперь мыслю, так волеть, как я волею? - Это есть важное, что он есть великий про-образ как личности, у которого главное приходится не на то, чтобы слушать его учения, но на то, чтобы созерцать его самого, как он это сделал. Следовательно, интимные ученики Христоса Иисуса говорят нечто совсем другое, чем ученики и последователи (Jünger) других учредителей религий. Таковые говорят: Господин-учитель (Der Herr - господин) учил это, учил то. Ученики Христоса Иисуса, однако, говорят: Не (какие-то) заумные мифы и учения говорим мы вам, но мы говорим вам то, что наши глаза сами видели, наши уши сами слышали. Мы слышали голос, наши руки касались источника жизни, с тем (для того) чтобы мы имели сообщество с вами. - И Христос Иисус сам говорил: Свидетелями должны вы быть мне в Иерусалиме, в Иудее, вплоть до конца мира. С этим сказано нечто очень важное: Свидетелями должны вы быть мне, вплоть до конца мира. Это называется: Всегда будут здесь (во) всякое время те, которые равно также, как те в Иудее и Галилее, могли говорить из непосредственного знания (о том), кто был Христос в смысле Евангелия.

Man sagt heute leicht: Die Theosophie soll den einheitlichen Wahrheitskern in allen Religionen suchen, denn alle Religionen enthalten ja ganz das gleiche. - Die Menschen, die so sagen, die die Religionen nur vergleichen, um das abstrakt Gleiche zu suchen, verstehen nichts vom Entwickelungsprinzip. Nicht umsonst entwickelt sich die Welt. Wahr ist es, in jeder Religion ist die Wahrheit enthalten, aber indem sie sich von Form zu Form entwickelt, entwickelt sie sich zu höheren Formen. Der Wahrheit nach können Sie allerdings, wenn Sie tief genug forschen wollen, das, was das Christentum an Lehren enthält, in den anderen Religionen auch finden. Neue Lehren hat das Christentum nicht gebracht. Aber das Wesentliche im Christentum liegt nicht in den Lehren. Nehmen Sie die vorchristlichen Religionsstifter. Bei ihnen kommt es darauf an, was sie gelehrt haben. Denken Sie sich, diese Religionsstifter wären unbekannt geblieben; was sie gelehrt haben, das wäre geblieben. Damit hätte die Menschheit genug. Beim Christus Jesus aber kommt es nicht darauf an. Bei ihm kommt es darauf an, daß er da war, daß er im physischen Leibe hier auf dieser Erde gelebt hat. Nicht der Glaube an seine Lehre, sondern an seine Persönlichkeit ist das Ausschlaggebende, daß man hingeschaut hat darauf, daß er der Erstgeborene unter denen war, die da sterben können, bei dem man fragt: Würdest auch du in der Lage, in der ich mich befinde, so fühlen wie ich? Würdest auch du so denken, wie ich nun denke, so wollen, wie ich will? - Das ist das Wichtige, daß er das größte Vorbild als Persönlichkeit ist, bei dem es nicht darauf ankommt, hinzuhören auf seine Lehren, sondern darauf, ihn selbst anzuschauen, wie er es getan hat. Daher sagen die intimen Schüler des Christus Jesus etwas ganz anderes als die Schüler und Jünger anderer Religionsstifter. Diese sagen: Der Herr hat dieses, hat jenes gelehrt. Die Schüler des Christus Jesus aber sagen: Nicht ausgeklьgelte Mythen etwa und Lehren sagen wir euch, sondern das sagen wir euch, was unsere Augen selbst gesehen, unsere Ohren selbst gehört haben. Wir haben die Stimme gehört, unsere Hände haben berührt den Quell des Lebens, damit wir Gemeinschaft haben mit euch. - Und Christus Jesus selber sprach: Zeugen sollt ihr mir sein in Jerusalem, in Judäa, bis ans Ende der Welt. - Damit ist etwas sehr Wichtiges gesagt: Zeugen sollt ihr mir sein bis ans Ende der Welt. Das heißt: Es werden immer solche da sein jederzeit, die ebenso wie jene in Judäa und Galiläa aus dem unmittelbaren Wissen heraus sagen können, wer Christus war im Sinne des Evangeliums.

В смысле Евангелия, что это означает? Ничто другое, как что он с начала был Принцип, который жил во всяком Создании (Творении). Он сказал это: Не верите в меня, так верьте по крайней мере в Моисея, ибо если вы в Моисея верите, то верите в меня, ибо Моисей обо мне говорил. - Мы сегодня уже видели, о нем Моисей говорил, как (когда) он указывал на это: "Я-есть" это мне сказал - "Я-есть", который однако до этого был только Духовно воспринимаем. Что Христос вступил видимо в явление (Erscheinung), вступил видимо в мир как человек среди человеков, это есть то, что делает различие напротив Божественному провозвещению других религий. Ибо при (у) таковых Духовная мудрость была направлена на нечто, что было вне (извне) мира. Теперь, с Христосом Иисусом, пришло в мир нечто, что как чувственное явление само должно быть понято. Что ощущали первые ученики как идеал своей мудрости? Более не голо (только) понимать, как живут Духи в Духо-стране, но (понимать) как высший Принцип мог наличествовать в этой исторической личности Христоса Иисуса на Земле.

Im Sinne des Evangeliums, was bedeutet das? Nichts anderes, als daß er von Anfang an das Prinzip war, das in allem Schaffen lebte. Er sagt es: Glaubt ihr nicht an mich, so glaubt wenigstens an Moses, denn wenn ihr an Moses glaubt, so glaubt ihr an mich, denn Moses hat von mir gesprochen. - Wir haben es heute schon gesehen, von ihm hat Moses gesprochen, als er hingewiesen hat darauf: Der "Ich-bin" hat es mir gesagt - der "Ich-bin", der aber nur geistig wahrnehmbar war bis dahin. Daß der Christus sichtbar in die Erscheinung, sichtbar in die Welt getreten ist als Mensch unter Menschen, das ist es, was den Unterschied des Christus-Evangeliums ausmacht gegenüber der göttlichen Verkündigung von anderen Religionen. Denn bei diesen war alle geistige Weisheit auf etwas gerichtet, was außerhalb der Welt war. Jetzt, mit Christus Jesus, kam etwas in die Welt, was als Sinneserscheinung selbst begriffen werden sollte. Was empfanden die ersten Jünger als das Ideal ihrer Weisheit? Nicht mehr bloß zu begreifen, wie die Geister im Geisterlande leben, sondern wie das höchste Prinzip in dieser geschichtlichen Persönlichkeit des Christus Jesus hat auf Erden vorhanden sein können.

Много (гораздо) легче есть это, отрицать эту личность Божества, чем так ее ощущать. В этом состоит различие некого известного учения первого времени Христианства от того, что называют внутреннее Христианство, различие между Гнозис-ом (Gnosis) и эзотерическим Христианством. Гнозис распознает хотя Христоса в его Божественности, но он не мог никогда вознестись вплоть до созерцания (того), что "Слово" стало плотью и обитало среди нас так, как это подчеркивает писатель Иоанна-Евангелия. Он говорит: Вы должны рассматривать Христоса Иисуса не только как нечто, что должно понять только в Невидимом, но как Слово, которое стало плотью и обитало среди нас. Вы должны знать, что с этой человеческой личностью, явилась некая сила, которая будет действовать внутрь в удаленное будущее, которая действительную, Духовную Любовь будет как некую силу плести вокруг Земного круга (окружности), которая тут действует и живет во всем, что вживается в будущее внутрь. - И предает себя человек этой силе, тогда врастает он в Духовный мир внутрь, из которого он снизошел вниз. Он будет опять восходить вплоть до туда, куда посвященный сегодня уже может созерцать. Человек будет сбрасывать Чувственное, когда он проникает в Духовный мир.

Es ist viel leichter, dieser Persönlichkeit die Gottheit abzuleugnen, als so zu empfinden. Darin besteht der Unterschied einer gewissen Lehre der ersten Zeit des Christentums von dem, was man inneres Christentum nennt, der Unterschied zwischen Gnosis und esoterischem Christentum. Die Gnosis erkennt Christus in seiner Göttlichkeit zwar an, aber sie hatte sich nie aufschwingen können bis zu der Anschauung, daß das "Wort" Fleisch geworden ist und unter uns gewohnt hat, so wie es der Schreiber des Johannes-Evangeliums betont. Er sagt: Nicht nur als etwas, was bloß im Unsichtbaren zu begreifen ist, sollt ihr den Christus Jesus ansehen, sondern als das Wort, das Fleisch geworden ist und unter uns gewohnt hat. Ihr sollt wissen, daß mit dieser menschlichen Persönlichkeit eine Kraft erschienen ist, die in fernste Zukunft hinein wirken wird, die die wirkliche, geistige Liebe als eine Kraft um den Erdkreis herumspinnen wird, die da wirkt und lebt in allem, das in die Zukunft hinein lebt. - Und übergibt sich der Mensch dieser Kraft, dann wächst er in die geistige Welt hinein, aus der er heruntergestiegen ist. Wieder hinaufsteigen wird er bis dahin, wo-hinein der Eingeweihte heute schon schauen kann. Abstreifen wird der Mensch das Sinnliche, wenn er in die geistige Welt eindringt.

Как ученик, который в древние времена становился посвящаем, мог иметь некий обратный-взгляд на древние, прошедшие времена Духовной жизни, так те, которые в Христианском смысле будут посвящаемы, через принятие-участие в Импульсах Христоса Иисуса, получают способность видеть то, что будет (станет) из нашего Земного мира, когда люди действуют в смысле Христос-Импульса. Как можно взглядывать назад на ранние состояния, так можно, исходя с начального пункта явления Христоса, взглянуть в удаленнейшее будущее. Можно сказать: Так опять изменится сознание, так будет человек стоять во взаимосвязи Духовного к чувственному миру. - В то время как, так раннее (прежнее) посвящение есть некое посвящение в прошедшее, в пра-древнюю мудрость, идет Христианское посвящение туда (к тому), чтобы разоблачить будущее посвящаемому. Это есть необходимое, что человек не только будет посвященным для своей мудрости, для своей душевности, но что он будет посвященным для своей воли. Ибо через это знает он, что он должен делать, что он может установить себе (как) цели для будущего. Чувственный повседневный человек устанавливает себе цели для после-полудня, для вечера, для утра. Духовный человек может из Духовных принципов устанавливать себе цели, которые про-пульсировывают его волю, делают его силы живыми. Так устанавливать человечеству цели, это называется - в истинном высочайшем смысле, в смысле пра-источного Христианского принципа, схватить (понять) Христианство эзотерически. Это понял так тот, кто написал (записал) великий Принцип посвящения воли, кто написал Апокалипсис. Понимают Апокалипсис плохо, если его не понимают как Импульс-датель (Impulsgeber) для будущего, для действия, для деяния.

Wie der Schüler, der in alten Zeiten eingeweiht wurde, einen Rückblick haben konnte auf die alten, auf die vergangenen Zeiten des Geisteslebens, so erhalten diejenigen, welche im christlichen Sinne eingeweiht werden, durch die Teilnahme an den Impulsen des Christus Jesus die Fähigkeit zu sehen, was aus dieser unserer Erdenwelt wird, wenn die Menschen im Sinne des Christus-Impulses wirken. Wie man zurückblicken kann auf die früheren Zustände, so kann man, von dem Anfangspunkte der Erscheinung des Christus ausgehend, hinblicken in die fernste Zukunft. Man kann sagen: So wird das Bewußtsein sich wieder verändern, so wird der Mensch stehen im Verhältnis der geistigen zur Sinnenwelt. - Während so die frühere Einweihung eine Einweihung in die Vergangenheit, in uralte Weisheit ist, geht die christliche Einweihung dahin, dem Einzuweihenden die Zukunft zu enthüllen. Das ist das Notwendige, daß der Mensch nicht nur eingeweiht wird für seine Weisheit, für sein Gemüt, sondern daß er eingeweiht wird für seinen Willen. Denn dadurch weiß er, was er tun soll, daß er sich Ziele setzen kann für die Zukunft. Der sinnliche Alltagsmensch setzt sich Ziele für den Nachmittag, für den Abend, den Morgen. Der geistige Mensch vermag aus den geistigen Prinzipien heraus ferne Ziele sich zu setzen, die seinen Willen durchpulsen, seine Kräfte lebendig machen. So der Menschheit Ziele setzen, das heißt im wahren höchsten Sinn, im Sinn des ursprünglichen christlichen Prinzips, das Christentum esoterisch erfassen. So hat es derjenige verstanden, der das große Prinzip der Einweihung des Willens geschrieben hat, der die Apokalypse geschrieben hat. Man versteht die Apokalypse schlecht, wenn man sie nicht versteht als den Impulsgeber für die Zukunft, für das Handeln, für die Tat.

Все вещи, которым мы сегодня позволили протянуться (пройти) перед нами, их нужно понимать из Антропософски ориентированной Духовной науки. Только эскизочное мог я сегодня дать. Когда из Духовной науки поймут, что стоит за чувственным, тогда смотрят также с пониманием на то, что было провозвещено в Евангелиях, что было провозвещено в Апокалиптическом труде. И чем дальше следуют в проникновении, в углублении по сверх-чувственным мирам, тем более Глубокое будут находить в Христианских пра-возвещениях. С высоким блеском, с глубокой истино-содержательностью и содержанием являются некому Христианские пра-возвещения, если, заостренные с Духовным взором так, как он может быть завоеван с помощью Антропософии, идут (подходят) к этим пра-возвещениям. Истинно есть это: Простая душевность может угадывать, какие истины вставлены в Христианстве. Не всегда, однако, сможет довольствоваться сознание (с) неким предугадыванием, оно будет желать развивать себя выше и желать знать, распознавать. Все-же также тогда, когда оно возвышает себя к высшим истинам, будут всегда (все) еще существовать глубокие тайны в Христианстве. Это есть (так) для простейшей душевности, но также (и) для высоко-развитой интеллектуальности. Посвященный переживает это как образы. Следовательно, наивное сознание может предугадывать, какие истины дремлют внутри, но человек будет затребовать к познанию, а не к вере, и также тогда он будет находить в Христианстве удовлетворение. Он сможет найти в Христианстве полностью удовлетворяющее содержание, если ему через Духовную науку будут даны объяснения Евангелий. Следовательно, Духовная наука будет выступать на место самих высочайших древних философов. Она даст свидетельство, о приведенном нам вначале, прекрасном слове Гегеля: Глубочайшая мысль связана с обликом Христоса Иисуса, с историческим и внешним, и каждый род сознания - (и) это есть великое у Христианства - может по внешности понять это Христианство. Одновременно, однако, через Христианство будут затребованы глубочайше проникающие мудрости. Христианство справедливо для каждой ступени образования (воспитания), но оно, однако, может стать справедливым (gerecht) высшим затребованиям.

Alle die Dinge, die wir heute an uns vorüberziehen ließen, sie sind aus der anthroposophisch orientierten Geisteswissenschaft heraus zu verstehen. Nur Skizzenhaftes konnte ich heute geben. Wenn man aus der Geisteswissenschaft heraus begreift, was hinter dem Sinnlichen steht, dann sieht man auch hin mit dem Verständnis auf das, was verkündet worden ist in den Evangelien, was verkündet worden ist im apokalyptischen Werk. Und je weiter man geht in dem Eindringen, in der Vertiefung nach den übersinnlichen Welten hin, desto Tieferes wird man in den christlichen Urkunden rinden. Mit höherem Glanz, mit tieferem Wahrheitsgehalt und Inhalt erscheinen einem die christlichen Urkunden, wenn man, geschärft mit dem geistigen Blick, wie er gewonnen werden kann mit Hilfe der Anthroposophie, hingeht zu diesen Urkunden. Wahr ist es: Das einfachste Gemüt kann ahnen, welche Wahrheiten im Christentum stecken. Nicht immer aber wird sich das Bewußtsein mit einer Ahnung begnьgen können, es wird sich höher entwickeln und wissen, erkennen wollen. Doch auch dann, wenn es sich zu den höchsten Weisheiten erhebt, wird es immer noch tiefe Geheimnisse geben im Christentum. Es ist für das einfachste Gemüt, aber auch für die höchstentwickelte Intellektualität. Der Eingeweihte erlebt es wieder als Bilder. Daher mag das naive Bewußtsein ahnen, welche Wahrheiten darin schlummern, aber der Mensch wird nach Erkenntnis verlangen und nicht nach Glauben, und auch dann wird er im Christentum Befriedigung finden. Er wird im Christentum den vollen befriedigenden Inhalt finden können, wenn ihm durch die Geisteswissenschaft die Erklärungen der Evangelien gegeben werden. Daher wird die Geisteswissenschaft an die Stelle selbst der höchsten alten Philosophien treten. Sie'wird Zeugnis ablegen von dem uns eingangs vorgeführten schönen Hegelwort: Der tiefste Gedanke ist mit der Gestalt des Christus Jesus, mit der geschichtlichen und äußerlichen, verknüpft, und jede Art von Bewußtsein -das ist das Große am Christentum - kann der Äußerlichkeit nach dieses Christentum begreifen. Zugleich aber werden die tiefst eindringenden Weisheiten durch das Christentum herausgefordert. Für jede Stufe der Bildung ist das Christentum, aber es kann gerecht werden den höchsten Anforderungen.

Первый доклад. Нюрнберг, 18 Июня 1908

ERSTER VORTRAG Nürnberg, 18. Juni 1908

Отныне, через некий ряд дней, нас будет занимать некая очень значимая, очень глубокая Антропософская тема. Прежде, чем мы подойдем к нашим рассмотрениям, позвольте вы мне высказать глубочайшее удовлетворение, что нам перед друзьями из многих областей Германии, да Европы, позволено устроить здесь рассмотрения об этой глубокой и значимой теме. Прежде всех вещей задействует это то, чтоб высказать это удовлетворение нашим дорогим Нюрнбергским друзьям, которые со своей стороны конечно будут не менее рады, чем тот, кто к ним говорит, чтобы лелеять здесь, в этом городе, через некое относительно долгое время, Антропософскую жизнь, совместно с иногородними (auswärtigen - внешними) друзьями. Ведь прямо (именно) в этом городе, наряду с ревностым стремлением к познанию великих Духовно-научных истин, это всегда было также так очень (сильно) задействовано и с таким глубоким пониманием принесено к изложению то, что есть Антропософский образ мыслей, что есть истинная Антропософская жизнь - эта Антропософская жизнь, которую мы только тогда понимаем, когда Духовно-научные учения есть нам (для нас) не только нечто, что нас занимает теоретически, но когда они становятся нам нечто (чем-то), что про-одухотворяет, про-воспламеняет, возвышает нашу собственную Душу вплоть (до внутрь) в глубочайшие глубины Души, что нас стягивает (сводит) совместно (вместе) с нашими окружающими людьми (Mitmenschen - со-люди), с целым миром. Это означает много для человека, чтобы чувствовать, что все, что выступает нам напротив (навстречу) внешне в чувственном мире, в чувственно-видимом бытии, может являться так, как внешняя физиогномия (Physiognomie - внешнее выражение) некого, в основе лежащего невидимого, сверх-чувственного бытия. Мир, со всем, что есть внутри, становится ведь окончательно тому, кто вводит Антропософию в жизнь, все больше и больше неким физиогномическим выражением Божественно-Духовного Сущностного, и если он рассматривает вокруг себя мир Видимого, то это становится ему, как если он от черт некого человеческого лика проникает к сердцу, к Душе человека. Напротив (навстречу) всему, что внешне выступает ему напротив (навстречу) в горах и скалах, в растительном одеянии Земли, в животных и человеке, что ему выступает напротив (навстречу) во всем, окружающего нас мира, во всех занятиях людей, становится это ему так, как если это было бы некое физиогномическое выражение, как если это было бы лице-выражение (Miene - мина) некого, в основе лежащего невидимого, Божественно-Духовного бытия. И новая жизнь распускается ему из всего этого способа рассмотрения и (насквозь) проникает его, и некий другой благородный род восторга воспламеняет то, что он желает предринимать.

Es wird uns nunmehr durch eine Reihe von Tagen ein sehr bedeutsames, sehr tiefes anthroposophisches Thema beschäftigen. Bevor wir an unsere Betrachtungen herangehen, lassen Sie mich die tiefste Befriedigung darüber aussprechen, daß wir vor Freunden aus so vielerlei Gegenden Deutschlands, ja Europas über dieses tiefe und bedeutsame Thema hier Betrachtungen anstellen dürfen. Vor allen Dingen gilt es, diese Befriedigung auszusprechen unseren lieben Nürnberger Freunden, die ihrerseits gewiß nicht minder froh sein werden als derjenige, der zu ihnen spricht, hier in dieser Stadt durch eine verhältnismäßig längere Zeit anthroposophisches Leben gemeinsam mit den auswärtigen Freunden zu pflegen. Es ist ja gerade in dieser Stadt neben dem eifrigsten Streben nach Erkenntnis der großen geisteswissenschaftlichen Wahrheiten immer auch so sehr geltend gewesen und mit so tiefem Verständnis zur Darstellung gebracht worden, was anthroposophische Gesinnung, was wahrhaft anthroposophisches Leben ist, dieses anthroposophische Leben, das wir nur dann verstehen, wenn die geisteswissenschaftlichen Lehren uns nicht bloß etwas sind, was uns theoretisch beschäftigt, sondern wenn sie uns etwas werden, was unser eigenes Leben bis in die tiefsten Tiefen der Seele hinein durchgeistigt, durchfeuert, hebt, was uns aber auch in engeren Banden zusammenschlingt mit unseren Mitmenschen, mit der ganzen Welt. Es bedeutet viel für den Menschen, zu fühlen