Рудольф Штайнер

Матфея-Евангелие

Цикл из двенадцати докладов, прочитанный в Берне с 1 по 12 сентября 1910 г.

Rudolf Steiner

Das Matthäus-Evangelium

Ein Zyklus von zwölf Vorträgen, gehalten in Bern vom 1. bis 12. September 1910

ПЕРВЫЙ ДОКЛАД. Берн, 1 сентября 1910 г.

ВТОРОЙ ДОКЛАД. Берн, 2 сентября 1910 г.

ТРЕТИЙ ДОКЛАД. Берн, 3 сентября 1910 г.

ЧЕТВЕРТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 4 сентября 1910 г.

ПЯТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 5 сентября 1910 г.

ШЕСТОЙ ДОКЛАД. Берн, 6 сентября 1910 г.

СЕДЬМОЙ ДОКЛАД. Берн, 7 сентября 1910г.

ВОСЬМОЙ ДОКЛАД. Берн, 8 сентября 1910 г.

ДЕВЯТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 9 сентября 1910 г.

ДЕСЯТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 10 сентября 1910 г.

ОДИННАДЦАТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 11 сентября 1910 г.

ДВЕНАДЦАТЫЙ ДОКЛАД. Берн, 12 сентября 1910 г.

ПЕРВЫЙ ДОКЛАД. Берн, 1 сентября 1910 г.

Вот уже в третий раз нам представляется возможность говорить в Швейцарии об основном событии в истории Земли и человечества. В первый раз в Базеле нашей темой было Евангелие от Иоанна, во второй раз - Евангелие от Луки. И наконец, сегодня мы посвятим наше исследование Евангелию от Матфея.

Я уже не раз отмечал, что повествование о пришествии Христа не без причины дошло до нас в четырех памятниках, которые как будто в некотором смысле между собой расходятся. Это обстоятельство, дающее повод современному материалистическому мышлению к отрицательной и разрушительной критике, для антропософии имеет самое большое значение. И действительно, никому не подобает судить о каком-либо человеке или факте, если изучение их проводилось с одной точки зрения. Я часто пользовался в связи с этим следующим сравнением: когда дерево сфотографировано с одной стороны, никто не сочтет такую фотографию точным, всеобъемлющим изображением этого дерева. Если же наоборот, дерево было заснято с четырех разных сторон, мы имеем четыре различных снимка, которые, быть может, очень отличаются один от другого, но в целом дают полное представление о дереве.

Если это так очевидно в отношении какой-то вещи, можно ли вообразить, что событие, относящееся ко всему становлению бытия, решающее событие для человечества, могло быть понято из описания его только с одной точки зрения?

Не противоречия выступают из повествования всех четырех Евангелий. Каждый из их авторов прекрасно понимал, что он был в состоянии описать это величайшее событие всего лишь в одном из его аспектов и что человечеству подобает так увязать между собой эти различные описания, чтобы постепенно получилась полная картина. Будем же терпеливы и постараемся подойти к изучению величайшего события в земном развитии, опираясь на четыре повествования, известных под названием Евангелия Нового Завета, чтобы извлечь из них по возможности наиболее полное познание этого события.

В других циклах докладов вы получили представление об истоках различия точек зрения четырех Евангелий. Но прежде чем говорить хотя бы даже о внешней характеристике этих их отправных точек, я хотел бы подчеркнуть, что не собираюсь пользоваться приемами, обычно применяемыми при изучении Евангелий. Чаще всего вначале приводятся исторические источники; мне же представляется лучшим все, что можно сказать по поводу возникновения Евангелия от Матфея, отнести в конец нашего цикла докладов. Ибо очевидно, - это подтверждается на примере других наук, - что нельзя постичь истории какого-нибудь явления, не зная, что представляет собой само это явление. Какой смысл, например, можно было бы извлечь из истории арифметики, ничего не зная о самой арифметике? Исторический обзор следовало бы всегда помещать в конце исследования, всякий иной метод идет вразрез с естественными требованиями человеческого познания. Будем же считаться с этими требованиями и попытаемся исследовать содержание Евангелия от Матфея, прежде чем воссоздадим историю его возникновения.

Когда человек отдается воздействию - хотя бы поверхностному - Евангелий, он чувствует различия в их языке, в способе описания событий. Если, в частности, вы прониклись содержанием моих докладов о Евангелиях от Иоанна и от Луки, эти различия в методах изложения станут для вас особенно ощутительными. Когда человек предпринимает изучение Евангелия от Иоанна, когда он стремится постичь содержащиеся в нем высочайшие поучения, его охватывает их духовное величие. Ибо Евангелие от Иоанна раскрывает нам высочайшие вершины, до которых может подняться познание, мудрость. Перед душой встают божественные высоты вселенского бытия, и человек говорит себе: "Как бы я ни был ничтожен в моей человеческой сущности, Евангелие от Иоанна родит во мне предчувствие величественного мира, в котором я не чужой, оно переполняет меня чувством бесконечного".

Когда мы говорим о Евангелии от Иоанна, нашу душу пронизывает прежде всего духовная высота космических существ, родственных человеку.

Вспомним чувства, вызванные в нас изучением Евангелия от Луки. Они были совсем другого характера, не правда ли? Когда мы раскрываем душу благовестию евангелиста Иоанна, нас, словно магическое дуновение, пронизывает предощущение духовного величия. Евангелие же от Луки, наоборот, излучает душевное тепло, нам раскрывается внутренняя жизнь, которая во всей насыщенности может быть принесена в мир силами любви, силами самопожертвования, - если мы проникнемся этими силами.

Если Евангелие от Иоанна описывает нам сущность Христа Иисуса во всем Его духовном величии, Евангелие от Луки раскрывает бесконечную, безмерную способность к жертве, и мы начинаем понимать, что развитие вселенной и человека обязано этой жертвенности любви, которая животворит и одухотворяет мир наряду со многими другими силами. Стало быть, под впечатлением Евангелия от Луки в нас оживает и звучит жизнь чувства, тогда как из Евангелия от Иоанна исходит сила познания, раскрывающая изначальные божественные причины и цели.

Евангелие от Иоанна обращается главным образом к нашей мысли, Евангелие от Луки - скорее к сердцу. В этом можно убедиться, изучая в отдельности каждое Евангелие, и мы намеренно в наших очерках об этих документах особо подчеркнули основной характер каждого из них.

Человек, прислушивающийся только к нашим словам, не уловит всего, что заключалось в наших докладах: язык и тон в каждом цикле были иными - в зависимости от его темы.

Приступая к Евангелию от Матфея, мы снова должны найти другие слова, другой язык. В Евангелии от Луки мы видели, как в определенный момент человеческого развития все силы, которые мы зовем любовью к человечеству, были сконцентрированы, чтобы пронизать Существо, жившее в начале христианской эры под именем Христа Иисуса. Если же мы отдадимся хотя бы поверхностному влиянию Евангелия от Матфея, мы заметим, что оно развертывает перед нами более подробную и разнообразную панораму, чем два и даже три остальных Евангелия. Ведь когда мы приступим к изучению Евангелия от Марка, мы убедимся в том, что и его описание также сделано под одним конкретным углом зрения. Если евангелист Иоанн раскрывает духовное величие Христа Иисуса, если евангелист Лука показывает всю силу Его любви, то из описания евангелиста Марка выясняется главным образом Его созидательная сила - та созидательная мощь, великолепием которой просветлена ширь Вселенной. Эта сила у евангелиста Марка производит даже несколько подавляющее впечатление - так она могущественна. Стоит только хоть немного по-настоящему понять это Евангелие, как мы почувствуем себя словно опрокинутыми дуновением космических сил, направленных на нас со всех сторон.

Итак, Евангелие от Луки пронизывает нашу душу глубокой сердечной теплотой. Евангелие от Иоанна раскрывает перед нашей душой великие надежды. И наконец, при чтении Евангелия от Марка мы ошеломлены, наша душа теряется перед мощью и великолепием мировых сил.

Совсем по-другому воспринимается Евангелие от Матфея. В нем объединены все три элемента: мудрость, открывающая нашей надежде бесконечные перспективы; теплота чувства, любовь; и наконец, грандиозность и величие Вселенной. Но это все словно смягчено, словно приглушено, и все эти элементы поэтому кажутся ближе нашей человеческой природе, чем в остальных трех Евангелиях. Нас поражает мудрость, безграничная любовь и величие этих трех Евангелий. То же самое мы находим и у евангелиста Матфея, но все это дано так, что мы не теряем самообладания. Все нам кажется ближе и роднее, мы в некотором роде чувствуем все эти силы не над собой, а рядом с нами. Ни в одном месте Евангелия от Матфея нас не давит, хотя оно говорит о тех же самых вещах, которые в других Евангелиях могут нас подавлять.

Вот почему Евангелие от Матфея можно назвать самым "человечным" из всех. Оно описывает в Христе главным образом человека, - так, что, читая его, мы чувствуем, что Христос Иисус евангелиста Матфея очень человечен, очень близок нам всем Своим существом, всеми Своими поступками. В некотором смысле Евангелие от Матфея служит отчасти комментарием к трем остальным. Некоторые вещи, кажущиеся в тех трех Евангелиях слишком необъятными, чтобы мы их могли охватить одним взглядом, - в Евангелии от Матфея смягчены. В том-то и заключается ценность этого Евангелия, что оно поможет нам лучше понять остальные три, как мы это увидим при рассмотрении некоторых подробностей.

Остановимся прежде всего только на форме, на композиции Евангелия. Чтобы охарактеризовать, каким образом в человечество и в мировое развитие сошли величайшая любовь и жертвенность, излучавшиеся Существом, которое мы зовем Иисусом Христом, пришлось обратиться к духовным течениям, истоки которых относятся к самым отдаленным временам земного развития. Евангелист Лука возвращается даже к эпохе первого появления на земле человека.

Чтобы показать отправную точку развития человеческих познаний и мудрости на пути к доступной им цели, Евангелие от Иоанна с самого же начала опирается на самого Логоса-Творца. Высочайшая духовная цель, которую может достичь через познание человек, раскрывается с первых же слов Евангелия от Иоанна.

Совсем иначе обстоит дело с Евангелием от Матфея. Это Евангелие начинается с родословной человека, Иисуса из Назарета, отправляющейся от определенного исторического момента. Оно показывает нам, в каких условиях складывалась эта родословная в лоне определенного народа, как все способности, которые объединял в Себе Иисус из Назарета, постепенно развивались и концентрировались, начиная с Авраама, и как через трижды четырнадцать поколений одной-единственной индивидуальности было передано через кровь то лучшее, чем был наделен целый народ. Евангелие от Иоанна отсылает нас в бесконечность Логоса, Евангелие от Луки - к неизмеримым далям человеческой эволюции, Евангелие от Матфея показывает нам человека Иисуса из Назарета, наследовавшего известные способности своего народа, переданные ему через трижды четырнадцать поколений, начиная с праотца Авраама.

Кто по-настоящему хочет понять Евангелие от Марка, должен познать некие космические силы, одухотворяющие нашу Вселенную в целом. Потому что, описывая Христа Иисуса, это Евангелие показывает, как сконцентрировалась в деятельности одного человека, одного человеческого Существа, сущность всего Космоса - квинтэссенция сил, проявляющихся в бесконечных пространствах Вселенной. Оно показывает нам, что все поступки Иисуса Христа явились плодом концентрации космических сил. Евангелист Марк стремится описать, как в Человеке-Боге, в Христе Иисусе, сконденсировалась огромная активность солнечных сил. Он выявляет то, как звезды действуют через человеческие силы. Апостол Матфей в некотором смысле тоже рассказывает о звездных воздействиях.

Поэтому, описывая рождение Иисуса из Назарета и указывая на звезду, приведшую трех волхвов к яслям Младенца, он нас тотчас же подводит к зрелищу великого мирового события - к показу того, как великие космические явления связаны с человеческим развитием. Он не описывает, однако, никакого космического явления, как это делает евангелист Марк, он не требует от нас, чтобы мы устремили глаза на это космическое явление. Он показывает нам трех людей, трех волхвов, и влияние, оказываемое космическими силами на этих трех людей, переживания которых мы можем себе представить. Стало быть, как только мы хотим подняться в Космос, нас отсылают к человеку. Нам предлагают созерцать отсвет Космоса в человеческом сердце, нас не заставляют проникать в неизмеримые глубины Вселенной.

Я еще раз вам напоминаю, что все эти замечания относятся только к форме. Так как основная черта Евангелий заключается в том, что они с разных точек зрения описывают одно и то же событие, то и способ описания каждого евангелиста в точности соответствует тому, что каждый из них хочет рассказать о главнейшем событии человеческого и земного развития.

Очень знаменательно, что в начале Евангелия от Матфея наше внимание обращается на ближайшее родство Иисуса из Назарета. Евангелист словно хочет ответить на вопрос, каким был физический облик Иисуса из Назарета, каким образом особенности всего народа, начиная с праотца Авраама, воплотились в этой единственной личности, чтобы через Иисуса могло проявиться Существо, которое мы именуем Христом.

И нам дается ответ на эти вопросы. Для того чтобы сущность Христа могла воплотиться в физическом теле, нужно было, чтобы это тело обладало способностями, которыми мог быть наделен только потомок Авраама, в котором все эти способности соединились. Этим человеком был Иисус из Назарета. Нужно было показать, что кровь Иисуса Назарея восходила через поколения к Аврааму, праотцу еврейского народа.

В физической личности Иисуса из Назарета была сконденсирована сущность иудейского народа, всего того, что этот народ представляет собой в истории мира и человечества. Что же нужно прежде всего иметь в виду, если мы хотим понять намерения автора Евангелия от Матфея, заставившие его написать такое вступление? Нужно познакомиться с природой еврейского народа. Нужно ответить на следующий вопрос: что мог дать человечеству еврейский народ благодаря своим особым свойствам?

Наша официальная история, исторические описания, внушенные материалистическим мировоззрением, не принимают во внимание таких вещей; они занимаются лишь внешними событиями, и в этом смысле, когда народ рассматривается чисто абстрактно, все народы оказываются равнозначными. При таком способе исторического исследования основной факт, который безусловно необходимо знать, отходит на задний план, и историк не видит того, что каждый народ в эволюции человечества имеет свою задачу, свою особую миссию. Каждый народ вносит свою долю в общую сокровищницу, общее достояние Земли, возникающее благодаря эволюции человечества, и эта доля всегда особая, всегда единственная. У каждого народа есть своя определенная миссия, и каждый народ так построен (вплоть до деталей физической конституции), что он действительно может внести в общее достояние человечества ему одному присущую часть.

Другими словами, люди, принадлежащие к одному народу, обладают физическими, эфирными и астральными телами, наделенными такими способностями, благодаря которым они могут служить орудием выполнения миссии, возложенной на данный народ. Какова же миссия еврейского народа и каким образом способности, обеспечивающие выполнение этой миссии, были заложены и развиты в Иисусе из Назарета?

Если мы хотим понять миссию еврейского народа, мы должны еще несколько продвинуться в познании человеческого развития и ближе исследовать некоторые факты, о которых бегло говорилось в других циклах докладов. Вспомним в общих чертах историю человечества со времени великой катастрофы, которую мы называет атлантической.

Эта катастрофа привела к преобразованию земных условий; люди, населявшие древний атлантический континент, переселились с Запада на Восток. Они разделились на два главных потока: первый направился к северу, второй - к югу. Так все атлантическое население огромным потоком перешло через Европу в Азию. Можно представить себе, как в областях, окружающих Каспийское море, постепенно распространился северный поток. Другой поток пересек современную Африку. И в Азии произошло своего рода их слияние, подобное слиянию двух рек, воды которых, сливаясь, вызывают водовороты.

Нам в особенности важно понять способ видения, душевную конституцию этих народов хотя бы в их основной массе, переброшенной из древней Атлантиды на Восток. Налицо тот факт, что в первую послеатлантическую эпоху человеческая душа была совершенно отлична от того состояния, к которому она пришла впоследствии и, в особенности, в наше время. Все тогдашние люди в массе своей обладали ясновидческим восприятием внешнего мира. Люди были способны в известной мере еще "видеть" дух, и физическая природа представлялась им гораздо менее материальной, чем нам. Но вместе с тем, - и это очень важное обстоятельство, - ясновидение послеатлантических народов уже отличалось от ясновидения атлантов в период расцвета их культуры. В ту эпоху люди действительно обладали высокой способностью к ясновидению, люди обладали настолько совершенным, настолько чистым видением духовного мира, что проявления этого духовного мира вызывали в них стремления к добру. Можно даже сказать, что чем больше человек в период расцвета атлантической культуры был наделен ясновидческими способностями, тем сильнее был пронизывающий его благой импульс.

Но в результате происшедших на земле перемен, начиная с последней трети атлантической эпохи и, в особенности, в послеатлантическую эпоху благие свойства древнего ясновидения шли на убыль. Только люди, проходившие известную школу в центрах посвящения, еще сохраняли их. Зато остатки атлантического ясновидения, которыми еще продолжали владеть простые люди, вырождались настолько, что позволяли воспринимать только дурные силы бытия, силы совращающие и искушающие. Ясновидящий взор человека уже не обладал достаточной силой, чтобы воспринимать силы добра. Но он еще видел зло, и это вводило его в искушение и соблазняло. В послеатлантическую эпоху в некоторых областях распространилась темная форма ясновидения, которая уже сама по себе была искушением.

Этот упадок древнего ясновидения сопровождался нарастающим развитием чувственного восприятия, которое мы считаем нормальным восприятием современного человечества. Вещи, которые люди первых послеатлантических времен видели своими глазами, как мы их видим и в наше время, не представляли для них источника соблазна, потому что силы соблазна еще не жили в душе человека. Не внешность, столь часто делающая современного человека поверхностным, вводила в искушение послеатлантического человека, как бы соблазнительна она ни была. Наоборот, искушение овладевало им тогда, когда он развивал в себе унаследованные остатки ясновидения, потому что как только ему приоткрывались благие стороны духовного мира, на него начинали оказывать сильнейшее влияние люциферические и ариманические силы, и он воспринимал существа, которые могли его соблазнить и погубить. Лишь благодаря именно своим наследственным ясновидческим способностям человек попадал под власть люциферических и ариманических существ. Поэтому было необходимо, чтобы водители человеческой эволюции, черпавшие мудрость из мистерий, приняли известные меры для того, чтобы, несмотря на такое положение вещей, люди все-таки мало-помалу были приведены к добру, к свету.

Народы, направившиеся на Восток после атлантической катастрофы, находились на самых различных ступенях развития. Чем дальше проникал поток эмиграции на Восток, тем выше был духовный и моральный уровень людей. Внешнее восприятие, раскрывавшее перед человеком как бы совершенно новый мир, становилось все более и более отчетливым, так что человек все сильнее переживал красоту и мощь чувственного мира.

И это увеличивалось по мере продвижения на Восток. Такая склонность преобладала в особенности у людей, осевших в области современной северной Индии и вплоть до Каспийского моря, до Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи. В этих областях Центральной Азии закрепились известные народности, как бы служившие резервуарами, из которых вытекали многочисленные потоки эмигрантов, распространявшихся по всем направлениям. Среди них был народ, спиритуалистическое мировоззрение которого мы часто характеризовали, - это древний народ Индии.

Вскоре после атлантической катастрофы (и даже прежде чем Атлантида была поглощена океаном) среди этих" народностей Центральной Азии очень сильно развилось чувство внешней реальности. Однако среди людей, воплотившихся в этих областях, еще сохранялось очень живое воспоминание - своего рода память - о жизни в Атлантиде. Это в особен ности относится к народам, эмигрировавшим впоследствии в Индию. И хотя эта народность была чрезвычайно восприим чива к красоте внешнего мира, хотя она была весьма продви нута в познании чувственного мира, она все же в большей мере, чем другие, сохранила воспоминания о духовных обра зах атлантической эпохи. Вот почему у этого народа возник ло столь страстное желание снова вернуться в тот духовный мир, о котором он помнил и который был еще не столь трудно достижим. Ко всему же, что воспринималось чувствами, этот народ относился как к Майе - как к иллюзии.

И тогда среди этого народа родилось стремление не слишком внедряться в окружающий чувственный мир, а делать все возможное, чтобы душа путем искусственных упражнений (йоги) могла подняться к откровениям того, что человек времен Атлантиды воспринимал непосредственно из духовного мира. Эта тенденция к недооценке внешнего мира, это стремление рассматривать его как Майю и развивать только духовные импульсы, была менее сильна у народов, оставшихся на севере Индии.

По своей природе индийский народ был наделен способностью легко выполнять требования йоги. И благодаря этому он мог снова подниматься в области, в которых он жил в атлантические времена. Ему нетрудно было побеждать все, что он рассматривал как иллюзию. И эта победа давалась ему благодаря познанию духа, которое он рассматривал как величайшее благо. Эти люди говорили себе: чувственный мир - иллюзия, Майя. Но, работая над своей душой, преодолевая трудности, можно достигнуть мира, находящегося по ту сторону мира чувственного.

Таким образом, человек древней Индии внутренним усилием поднимался над тем, что он считал Майей, иллюзией, и что он считал нужным преодолевать.

Иначе обстояло дело с северными народами, которые известны в истории под именем арийцев, - с персами, мидянами, бакстрами и т. д. Чувство внешней реальности, понимание физического мира было в высшей степени развито и у этих народов, но при этом они не стремились своего рода йогой вернуть себе способности атлантов. Воспоминание о прошлом не было у этих народов Севера достаточно острым, чтобы побудить их к преодолению чувственной иллюзии путем познания. Им было неведомо состояние души индийцев. Будь то иранцы, персы или мидяне, все они обладали душой, состояние которой можно выразить следующими словами: мы - люди, принадлежащие когда-то и духовному миру, мы созерцали сферы духа и души; если теперь мы перенесены в физический мир, который мы видим глазами, который мы понимаем благодаря разуму, связанному с нашим мозгом, то причина всего этого кроется не только в нас самих. И то, что надлежит победить в себе, не может быть преодолено только преобразованием внутренней жизни, не в этом дело.

Какой-нибудь иранец мог бы, к примеру, сказать: изменился не только человек; сама природа и все, что есть на Земле, должно было преобразиться, когда на нее спустился человек; поэтому недостаточно отвернуться от чувственного мира, утверждая попросту, что он иллюзорен и что человек должен подняться к духовному миру. Потому что тогда нам удалось бы, пожалуй, преобразить самих себя, но не окружающий мир, который однако тоже должен быть преображен. Иранец не сказал бы, что над миром всюду простерта Майя и что надо только подняться над ней, чтобы внутри себя достичь мира духовного. Нет, он сказал бы: человек составляет часть окружающего его мира, он - лишь один из элементов этого мира. Стало быть, если его божественная сущность, происходящая из духовных миров, должна быть преображена, то также надо совершенно преобразить и весь окружающий мир.

Такое направление мысли побудило эти народы активно вмешаться в преобразование, в организацию внешнего мира. В то время как в Индии говорилось: мир погиб; все, что доступно нашим глазам - всего лишь Майя, - в северных областях говорили: ну конечно, природа деградировала; однако наше дело - преобразовать ее и снова одухотворить. Вследствие склонности к созерцательности индийский народ отказывался от внешнего мира, считая Майей всякое чувственное восприятие. Благодаря активному, энергичному характеру иранцы и другие народы севера Индии говорили: все, что вас окружает - божественного происхождения, и человек призван снова вернуть мир в лоно Божества. Эта глубокая склонность иранского народа с величайшей энергией и в высочайшей степени развивалась духовными водителями из центров мистерий.

Действительно, то, что происходило к востоку и к югу от Каспийского моря, можно по-настоящему понять, только сравнив все это с положением на Севере, т.е. в странах, граничащих с Сибирью, Россией и даже современной Европой. В этих странах жили люди, сохранявшие и развивавшие древнее ясновидение, у которых древний способ духовного восприятия и новое чувственное восприятие, сопровождавшиеся развитием разумного мышления, находились в равновесии. У этих людей еще в значительной степени сохранялась возможность прозревать в духовные миры. Но когда мы познакомимся с природой этого видения духовного мира (которая, кстати, уже деградировала у данных народов и соответствовала тому, что мы назвали бы сегодня низшим астральным ясновидением), мы поймем, что это обусловило известные следствия для всего человеческого развития.

Человек, обладающий такого рода ясновидением, опирается на известные установки, которые действительно господствовали среди тех людских масс, которые отличались низшим ясновидением; например, такие люди склонны требовать от природы все, что им потребно для жизни, затрачивая при этом минимальные усилия. Такой ясновидящий человек знал (так же достоверно, как нынешний человек знает, что на свете есть растения и животные), что в мире есть духовные и божественные существа, оживляющие каждую вещь: ведь он видел эти существа. Он знал также, что эти духовные сущности более могущественны, чем физические существа, за которыми они скрываются; но они были ему знакомы столь хорошо, что он требовал от них, чтобы они заботились о его существовании (которым он был им обязан) без малейшего усилия с его стороны. Мы могли бы привести многочисленные примеры таких установок у человека, наделенного астральным видением. Ограничимся одним подобным примером.

В эпоху, которая нас сейчас интересует, все народности, наделенные деградирующей способностью видения, были кочевниками; они кочевали с одного места на другое, будучи неспособны где-нибудь осесть, выбрать постоянное местожительство, - не выказывали никакого предпочтения какой-либо местности. Они вели жизнь пастухов, они не задумывались над тем, чтобы воспользоваться дарами земли, и всегда были готовы разорить и разграбить все, что было у них под рукой, если им в этом была нужда. Что же до того, чтобы как-то поднять уровень культуры, чтобы трудом преобразить Землю, то к этому они никак не были расположены. Так установился глубокий, резкий контраст, ставший одним из наиболее важных показателей послеатлантической истории - контраст между нордическими, северными народами и народами иранскими.

Последних одушевляло горячее желание принять участие во всем, что происходило вокруг них, но наряду с этим и закрепить приобретенные своим трудом земные блага, - т.е. преобразить природу силами человеческого разума. В этих областях то было высшей мечтой человека. А в непосредственном соседстве, на Севере, жил народ, сохранивший ясновидение и бывший "на ты" с духовными существами, который не проявлял ни малейшей охоты к труду, вел кочевой образ жизни и ничуть не заботился о развитии культуры внешнего мира.

Это, пожалуй, наиболее резкий контраст, проявившийся внешне в истории послеатлантических времен, - контраст, обусловленный внешними путями, которыми пошло развитие человеческих душ. Это обстоятельство, кстати, прекрасно знакомо историкам, которые однако ограничиваются лишь упоминанием его, не доискиваясь его причины. А причина следующая.

На Севере вплоть до Сибири простирался Туран; обитатели этого края, в высокой степени наделенные низшим астральным ясновидением, не имели ни представления о культуре, ни склонности к ее созданию. Они часто имели жрецов и магов низшего сорта и предавались стихийному колдовству, а то и просто черной магии. К югу от этой страны находился Иран - край, в котором с давних пор зародилось стремление силой человеческого разума - и часто с помощью примитивных средств - преобразовать все, что доступно человеку в чувственном мире, дабы в нем могла расцвести культура. Таковы были противоположные установки Турана и Ирана.

Прекрасный миф, чудесная легенда иллюстрирует нам эмиграцию наиболее продвинутых представителей человечества к югу, - вплоть до страны, именуемой нами Ираном. Эта легенда сообщает нам историю царя Джемшида, который привел свой народ в Иран и получил от Бога, именуемого им Аура-Маздао, золотой кинжал, с помощью которого он должен был выполнить свою миссию на земле. Надо иметь в виду, что этот золотой кинжал царя Джемшида символизировал стремление к познанию, обогащенному физическими силами человека, - к мудрости, восстанавливающей известные деградировавшие способности, в соединении с духовной энергией, которую человек может приобрести на физическом плане. Этот золотой кинжал - ничто иное, как плуг, вспахавший землю и превративший ее в пахотное поле, вызвавший к жизни самые первые, самые примитивные человеческие изобретения; этот символ действовал и продолжает действовать и доныне, вплоть до последних достижений цивилизации, которой в наши дни так гордятся люди. Нам же важнее сейчас, что царь Джемшид, пришедший из Турана в иранскую область, получил этот золотой кинжал, давший человечеству возможность трудиться в чувственном мире, от Аура-Маздао. Ибо Аура-Маздао был также великим инспиратором духовного вождя иранских народов, известного под именем Заратустры, Зороастра или Зердутча. Это Заратустра в бесконечно далекие времена, вскоре после атлантической катастрофы, обогатил сокровищами, почерпнутыми из священных мистерий, народ, стремившийся запечатлеть внешний мир знаком человеческого разума. Для этого он должен был дать этим людям, уже не обладавшим древним ясновидением, новые надежды, чаяния, открыть перед ними новые духовные перспективы. И он открыл им путь, о котором мы часто говорили и который должен был привести их к познанию того, что физическое Солнце, внешний свет, есть тело высочайшего духовного Существа, которое - в противоположность малой человеческой ауре - Заратустра называл Великой Аурой, Аура-Маздао. Тем самым он хотел сказать, что это Существо, хотя еще и очень удаленное от Земли, должно однажды спуститься на Землю и соединить Свою сущность с сущностью Земли, чтобы принять участие в человеческой эволюции и продолжать воздействовать на нее в будущем. Так раскрыл Заратустра своим людям существование Того, Кто позднее в будущем должен был придти исторически под именем Христа.

Так Заратустра выполнил великую и благодетельную задачу. Он снова раскрыл человечеству послеатлантических времен, столь отдалившемуся от богов, путь в духовный мир; он даровал им надежду придти к духу с помощью сил, спустившихся вплоть до физического плана. С помощью йоги древний житель Индии до известной степени обретал духовный мир прошлого. Благодаря же учению Заратустры человеку открывался совершенно новый путь.

У Заратустры был могущественный покровитель. Уточним, что Заратустра, о котором идет речь, согласно грекам, жил за 5000 лет до Троянской войны и что он, следовательно, не имеет ничего общего ни с тем человеком, который под этим именем известен официальной истории, ни с лицом, жившим во времена Дария. У нашего Заратустры был покровитель, которого называли впоследствии очень распространенным именем Гуштасба. В то время как Заратустра был могущественнейшим жрецом, поучавшим людей о великом солнечном духе Аура-Маздао, о Сущности, долженствовавшей вести их в мир духовный, Гуштасб был великим царем, готовым всеми средствами распространять в мире величественные инспирации Заратустры. И вот, инспирации и планы, осуществляющиеся в древнем Иране благодаря Заратустре и Гуштасбу, должны были неизбежно столкнуться с обычаями соседних стран. Это столкновение действительно имело место и привело к величайшей из всех когда-либо бывших войн; история об этом молчит, ибо война эта теряется во тьме времен.

Эта война между Тураном и Ираном, длившаяся не десятилетия, а века, породила известную душевную формацию, которая долгое время сохранялась в Центральной Азии и которую можно охарактеризовать следующими словами. Иранец, человек эпохи Заратустры, говорил себе: "Куда бы мы ни взглянули, мир, порожденный богами, всюду обнаруживает упадок. Мы должны предположить, что все окружающее нас, - животные, растения, минералы, - обладали в былые времена более возвышенной природой; все это теперь пришло в упадок, но человек надеется все это снова вернуть небесам".

Возьмем, например, какое-либо животное. Чтобы перевести на наш язык чувства, волновавшие иранца, и чтобы передать поучения тогдашнего учителя своим ученикам, следует сказать: "Посмотрите на все, что вас окружает; все, что в былые времена было более духовным, пришло в упадок, деградировало, опустилось. Вот, скажем, волк. Это животное, чувственный облик которого вы воспринимаете, деградировало, опустилось. Прежде он не проявлял никаких дурных склонностей. Вы же, если в вас пробиваются добрые свойства, если к этим свойствам вы присоедините духовные силы, то вы сможете приручить это животное, наделить его хорошими свойствами. Из этого жестокого волка вы сможете сделать пса, который станет вашим слугой". Волк и пес в некотором роде символизируют два различных мировых течения.

Люди, пользовавшиеся своими духовными силами для преобразования окружающего мира, оказались способными укрощать животных, воспитывать их; другие же, не пользовавшиеся своими способностями в таком же направлении, оставляли животных в их первобытном состоянии, отчего те все больше деградировали. Таковы две различные установки. Первая установка выражается следующим образом: если я предоставляю природу ее собственным силам, она будет опускаться все ниже и в конце концов совершенно одичает. Но мне позволено поднять мой духовный взор к благодетельной силе; я - ученик этой силы, и она поможет мне снова поднять павшую природу и вернуть ее духовным высотам.

Эта сила дарует мне надежду, что развитие будет продолжать свой поступательный ход.

Для иранца эта сила идентифицировалась с Аура-Маздао; иранец говорил себе: все, что человек может сделать, чтобы поднять и облагородить природные силы, он выполнит, если он объединится с Аура-Маздао, с силой Ормузда. Ормузд представляет путь восходящий. Если же человек предоставит природу самой себе, все естественно одичает. И это будет делом Аримана.

И тогда в иранских странах родилась некая душевная формация, которую можно выразить следующими словами: на севере нашей страны живут люди, служащие Ариману. Это люди Аримана, кочующие по всей Земле, берущие от природы все, что она им дает, и ничего не делающие для ее одухотворения. Мы же хотим присоединиться к Ормузду в Аура-Маздао.

Так в эту эпоху возникла двойственность, характеризующаяся разрывом между Тураном и Ираном. И ученики Заратустры начали инспирировать иранцев с помощью переживаемых ими чувств и внушать им свои законы. Они пытались так организовать жизнь, чтобы в ней отразилось одушевляющее людей стремление подняться к духовным областям. Таково было внешнее следствие учения Заратустры.

Что же касается войны, о которой так пространно и с такими подробностями повествует оккультная история, то эта война между Ардшасбом и Гуштасбом, между туранским царем и покровителем Заратустры, должна пониматься нами как борьба между Севером и Югом, как следствие тенденций, господствовавших в Иране и в Туране. Когда мы это поймем, мы обнаружим, что Заратустра стоял у истока целого духовного течения, распространившегося в человечестве.

Нам было важно описать среду, окружение, в котором жил Заратустра. Ибо нам известно, что эта индивидуальность воплотилась в теле, пронизанном силами крови, передававшейся из поколения в поколение с Авраама, - в теле Иисуса из Назарета, о котором повествует Евангелие от Матфея. Нам нужно было, стало быть, разыскать следы этой индивидуальности, когда она впервые появилась в послеатлантическую эпоху.

А теперь встает вопрос: почему именно кровь Авраама могла подготовить наиболее подходящее для будущего воплощения этой индивидуальности тело?

Чтобы поставить такой вопрос, нам пришлось сначала поговорить о существе, которое должно было однажды проявиться через эту кровь, - поговорить об индивидуальности Заратустры, которая впоследствии воплотилась в еврейском народе. Завтра мы увидим, почему именно эта кровь, этот народ должны были подготовить физическое тело для Заратустры.

ВТОРОЙ ДОКЛАД. Берн, 2 сентября 1910 г.

В начале цикла этих докладов нам нужно вернуться к некоторым вопросам, которые уже обсуждались нами по поводу Евангелия от Луки. Действительно, в жизни Христа Иисуса есть факты, которые можно понять, только сравнивая между собой Евангелия от Матфея и от Луки.

Чтобы понять евангелиста Матфея, прежде всего важно знать, что физическое тело, принадлежащее Существу, о жизни которого он повествует, произошло от Авраама, и что в крови, унаследованной Им через трижды четырнадцать поколений, заключалась своего рода квинтэссенция абрамитов, евреев. Для духовной науки это Существо идентично с личностью, которую мы зовем Заратустрой.

Вчера мы описали как бы с внешней стороны среду, в которой жил и действовал Заратустра. Вспомним некоторые концепции, некоторые идеи, господствовавшие в этой среде. В стране, где в былые времена жил Заратустра, господствовало глубокомысленное мировоззрение. Достаточно рассмотреть некоторые принципы, передававшиеся Заратустрой, чтобы представить себе, что они почерпнуты из глубокой мудрости первых послеатлантических времен.

Даже официальная история сообщает нам, что учение Заратустры было построено на двух началах: начале Ормузда - существе добра и света, и начале Аримана - существе зла и тьмы. Но даже экзотерическое изучение этого религиозного учения указывает на то, что эти два существа исходят из единого начала - Зеруан-Акарэнэ. Каково же это единое начало, источник всех вещей, породившее две силы, противоборствующие в мире?

Обычно имя Зеруан-Акарэнэ переводится следующими словами - "несотворенное время". Таким образом, в конце концов учение Заратустры приводит нас к этому первичному началу - времени, спокойно пронизывающему своим течением Вселенную. Самый смысл слова указывает, что искать первооснову этого времени не следует. Очень важно понять, что можно говорить о вещах, касающихся мировых законов, и не иметь при этом права доискиваться начала всех начал. Вследствие абстрактного образа мышления людям трудно расстаться с привычкой без конца доискиваться всех причин, а эта привычка приводит их к порочному кругу. Следовало бы дать себе отчет в этом и путем совершенно разумного рассуждения признать, что для человека, желающего придерживаться методов духовной науки, наступает момент, когда нужно прекратить поиски причин, поиски первооснов вещей, потому что в противном случае все сведется к некоей интеллектуальной игре. Я уже говорил в другом месте об этом методическом вопросе. Я показал, что можно, например, спросить, видя следы экипажа на дороге, о причине появления следов. На этот вопрос можно ответить, что это следы от колес экипажа. Далее можно было бы спросить, каким образом, в каком месте экипажа прикреплены колеса или почему экипаж оставил следы на дороге, на что можно ответить, что экипаж проехал по этой дороге. Но почему экипаж проехал по этой дороге? Потому что он вез пассажира. Почему пассажир воспользовался экипажем?.. Все эти вопросы уже заставляют нас выйти за рамки первоначальной проблемы, и наша мысль начинает крутиться вхолостую. То же самое происходит и с большими философскими проблемами: в известный момент нужно остановиться, потому что вопросы отрываются от реальности.

Что касается учения Заратустры, то здесь следует остановиться на представлении времени, на спокойно текущем времени. И вот это время Заратустра делит, или, скорее, извлекает из него два начала: начало добра и света - начало Ормузда, и начало тьмы - Аримана.

Эта концепция первобытной Персии основывается на глубочайшем представлении о том, что все то зло на свете, физическим символом которого является мрак, тьма, первоначально не было злом, пороком и тьмой. Я уже обращал ваше внимание на древние представления персов, которые считали, например, волка существом диким и дурным под владычеством Аримана, но дурным они его полагали потому, что это существо, однажды предоставленное самому себе, деградировало и благодаря этому в него проникло ариманическое начало. Словом, изначально волк был добрым, он произошел от существа, обладавшего несомненно доброй первичной природой. Таковы основы древнего мировоззрения персов, первобытных арийцев, на жизнь: зло, порок возникают оттого, что вещь, по природе своей добрая, вместо того чтобы развиваться, эволюционировать, остается сама собой, - она остается неизменной в той форме, которая соответствовала предыдущей эпохе. Таким образом, зло, тьма происходили, по воззрениям персов, оттого, что форма какого-либо существа, благая для какой-то более древней эпохи, оставалась неизменной и в последующие времена, вместо того чтобы преобразиться.

Из конфликта, возникшего между этими остановившимися формами и формами эволюционировавшими, и родилась борьба между злом и добром. Таким образом, зло - не абсолютное зло: оно - добро, но несвоевременное, оно было пригодно в былые времена. Там же, где прошлое и будущее не вступают в конфликт, течет недифференцированное время - время, не разделенное на мгновения.

Это очень глубокое воззрение и составляет основу учения Заратустры. При условии правильного его понимания оно привело к направлениям, проявившимся, как мы видели, в народах, принявших учение Заратустры. Эти народы действительно понимали необходимость борьбы, возникшей между двумя потоками, порожденными единым временем; и эта борьба, проявляющаяся во времени, может быть преодолена только с течением времени.

После того как это учение было принято в странах, о которых мы говорили вчера, оно распространилось и дальше; всюду, где оно только прививалось, оно оказывало огромное воздействие, постоянно отражавшее контраст между прошлым и будущим. Влияние этого учения было чрезвычайно глубоким. Воздействие Заратустры оказалось столь значительным и могло сохраниться в потоке времени потому, что в стадии своего наивысшего посвящения, возможной для того времени, Зороастр подготовил двух учеников.

Одному из этих учеников он преподал все, относящееся к тайнам пространства, простирающегося вокруг нас, то есть к тайнам одновременного; другому ученику - все, касающееся тайны текучего времени, тайны эволюции. Я уже объяснял, что в известный период учение, подобное тому, которое связывало Заратустру с двумя его великими учениками, может привести к чрезвычайным последствиям: учитель может принести в жертву своим ученикам какую-то часть себя самого. Доведя свое учение до такой стадии, Заратустра отдал , пожертвовал своим ученикам собственное астральное и собственное эфирное тела: его индивидуальность, его личность, сточки зрения его будущих воплощений, не утратила от этого своей цельности.

Астральная оболочка Заратустры, его астральное тело, в котором он жил с незапамятных времен послеатлантической эволюции, было настолько совершенным, оно было настолько пронизано силами всего его существа, что оно Не распалось, как обычно распадается астральная оболочка человека, - оно осталось цельным. Такой феномен иногда имеет место в процессе человеческого развития, когда дело идет об особо высоких индивидуальностях. Именно поэтому и сохранилось астральное тело Заратустры.

Тот из его учеников, кому было даровано учение о пространстве, кому были доверены тайны всего того, что одновременно наполняет наш чувственный мир, перевоплотился в существо, известное истории под именем Тота или Гермеса Египетского. Ясновидческое исследование сообщает, что этот ученик Зороастра, предуготованный к тому, чтобы стать Тотом или Гермесом, должен был не только передать людям все то, что он получил от Заратустры в своем предыдущем воплощении, но и закрепить это в себе настолько, чтобы быть в состоянии принять в себя сохранившееся астральное тело своего учителя, воплотить его в себе, как это производилось в центрах священных мистерий. Этот ученик Заратустры снова родился в личности, основавшей египетскую культуру, и этот Гермес получил в дар собственное астральное тело Заратустры. Таким образом, часть существа Заратустры мы снова встречаем в Гермесе. Благодаря этому астральному телу и учению, воспринятому им непосредственно от Заратустры, Гермес был в состоянии инспирировать все то великое, что несла в себе египетская культура.

Естественно, что для того чтобы такое воздействие смогло должным образом распространиться, нужно было, чтобы какой-то народ был способен воспринять это воздействие. И эту благоприятную для своей миссии арену Гермес нашел только в восточных районах Африки, где обосновались и осели выходцы из Атлантиды, избравшие южный путь эмиграции, то есть, люди, еще сохранившие какие-то остатки древнего ясновидения. Здесь-то, где душа египетского человека приняла учение Гермеса, благодаря этому и родилась египетская культура, отличающаяся таким своеобразием. Продумайте же тот факт, что Гермес получил в дар от своего учителя Заратустры или Зороастра все тайны, касающиеся одновременности, касающиеся вещей, сосуществующих в пространстве. Мудрость Гермеса содержала, следовательно, самое основное из всего, что было ведомо Заратустре.

А мы часто говорили о том, что учение Заратустры заключалось прежде всего в привлечении внимания людей к солнечной планете, к внешнему свету; он хотел сказать людям, что это физическое тело света было ничто иное, как внешняя оболочка высокой духовной Сущности. О Сущности, заключающейся в основе всей природы, развернутой в пространстве всего, что существует одновременно (но вечно течет во времени, переходя из эпохи в эпоху, и проявляется в нужные мгновения), - вот чему учил Гермеса Заратустра. Гермесу были хорошо ведомы силы, излучаемые солнцем и далеко отбрасывающие его отраженный свет. И эти свои знания он смог передать потомкам древних атлантов, - тем, кто в былые времена мог самым естественным образом проникать в солнечные тайны, воспоминания о которых они продолжали хранить. Потому что все продолжало эволюционировать: не только сам Гермес, но и души тех, кому было предназначено воспринять его учение.

По-иному обстояло дело со вторым учеником Заратустры. Этот ученик был посвящен в тайны, относящиеся к потоку времени, и, следовательно, он познал, как в эволюции в качестве полярности действует контраст между старым и новым. Заратустра пожертвовал частью своего существа и этому ученику, и в момент нового воплощения этот ученик смог воспользоваться этим даром учителя. Итак, при том, что сама индивидуальность Заратустры сохранялась в цельности, ее оболочки были от нее отделены; но они сохранялись в неприкосновенности, они не рассеялись. Этот второй ученик, получивший познание времени, - в противоположность с познанием пространства, - получил в известный момент эфирное тело Заратустры.

Все, что может нам об этом, об этих тайнах, рассказать ясновидческое познание, таинственным образом сохранилось религиозными традициями, имеющими под собой действительно оккультную базу. Если Моисей действительно был перевоплощением ученика Заратустры, если он действительно воспринял эфирное тело своего учителя, с ним должно было неизбежно произойти нечто особенное. Прежде чем его коснулись впечатления внешнего мира, прежде чем они проникли в него, существо Моисея восприняло чудесное наследие Заратустры.

И вот мы узнаем из легенды, что тотчас же после появления своего на свет младенец Моисей был положен в корзину, которая была спущена в реку и предоставлена течению. Все это странным образом похоже на посвящение, потому что в действительности посвящение заключается в том, что человек оказывается в течение определенного времени изолированным от внешнего мира, - с тем, чтобы воспринять то, что ему предназначено. Именно в это время, когда Моисей был изолирован от всего мира, в него и смогло воплотиться эфирное тело Заратустры. И тогда-то в него и смогло низойти изумительное познание того, что скрыто за временем, - познание, которое в свое время было ему сообщено Заратустрой, благодаря которому он мог говорить своему народу в доступных ему образах о тайне исследования (ведь пространство - это одновременность вещей, а время - их последовательность).

Итак, образы книги Бытия представляют собой идеи-образы, развернутые вовне и внушенные Моисею через познание времени, полученное им от Заратустры и закрепленное в нем благодаря воспринятому им эфирному телу учителя. Решающее для всей человеческой эволюции событие требует не только того, чтобы один из посвященных принес на Землю зародыш новой культуры, но и того, чтобы этот зародыш был заложен в народ, предназначенный для его восприятия. Однако прежде чем приступить к рассмотрению этой почвы, этой народной души, в которую Моисей должен был насадить полученную им мудрость, нам следует остановиться на особых аспектах этой мудрости.

Итак, в предшествующем воплощении Моисей был учеником Заратустры. Тогда он получил познание тайн времени; он познал, что прошлое всегда приходит в столкновение с будущим, создавая между ними борьбу, развязывая между ними вражду. Чтобы пронизать этим познанием человеческую душу, нужно было, чтобы сам Моисей, несущий мудрость, отличную от мудрости Гермеса, был противопоставлен Гермесу; чтобы в целом эволюции он представлял собой противоположный элемент. Так в действительности и случилось.

Гермес получил от Заратустры прямым путем солнечную мудрость, т.е. познание таинственного Существа, живущего в физическом свете, в теле Солнца, в том, что идет прямым путем.

Иначе обстояло дело с Моисеем, который воспринял мудрость не через астральное тело, но через более плотного посредника - через эфирное тело. Его познание не ограничивалось только тем, что, поднимая глаза к Солнцу, человек спрашивал: что излучается солнечным Существом? Его познание распространялось также и на силу, противопоставляющую себя свету, - силу, перерабатывающую все, что исходит от Земли, - все, что уплотнилось, что состарилось, что склеротизировалось (кстати, эта деятельность не отражается сколько-нибудь отрицательным образом на самой этой силе). Земная мудрость, слитая, конечно, с солнечной мудростью, но остающаяся вполне земной, познание становления Земли, познание способов, при помощи которых человек эволюцинирует и воздействует на земную субстанцию, начиная с эпохи разделения Солнца и Земли, - вот содержание той мудрости, которую получил Моисей.

И стоит нам только не внешним, а глубинным способом подойти к этим вещам, как мы поймем, почему учение Гермеса так противоположно мудрости Моисея.

Есть в наше время люди, которые, изучая подобные вещи, исходят из положения, что "ночью все кошки серы". Они ничего не видят, кроме аналогий, и приходят в восторг, находя сходство между Гермесом и Моисеем: здесь троичность - и там троичность, здесь разделение на 4 элемента (стихии) - и там такое же разделение на 4 элемента. Такой метод их никуда не приводит. Если бы в ботанике вместо того, чтобы обнаруживать различия между гвоздикой и розой, исследователи сосредотачивались целиком только на выявлении их сходства, результаты были бы совершенно те же. Такое исследование уже нельзя было бы называть ботаникой. Надо знать, чем отличаются между собой существа и как разнятся отдельные пути познания - чем одно познание отличается от другого.

Гермес обладал иным знанием, чем Моисей. И то и другое исходило от Заратустры; но как единство разделяется и проявляется в различных формах, так и Заратустра сообщил двум своим ученикам совершенно различные откровения.

Когда мы даем воздействовать на себя учению Гермеса, мир для нас проясняется: мы видим его первоисточник и то, как проявляется в мире действие света. Но эта мудрость не содержит никаких представлений о том, каким образом во всякой эволюции прошлое воздействует на будущее, как тем самым оно вступает в борьбу с настоящим, как тьма восстает против света. Учение Гермеса не содержит в себе той мудрости, которая позволяет познать, как Земля, - после отделения от Солнца, - эволюционировала вместе с человеком.

Миссия научить людей понимать развитие Земли после ее отделения от Солнца выпала на долю Моисея. Моисей нес с собой познание Земли, Гермес - познание Солнца. Когда в душе Моисея поднималось воспоминание об учении Заратустры, для него освещалась вся эволюция Земли и людей. Словно бы он принимал Землю как отправную точку, но Землю, отделенную от Солнца, хотя и сохранившую его смягченное влияние: он видел встречу сил, принадлежащих Земле, с силами Солнца, и эта встреча находила отзвук в контрасте учения Моисея и мудрости Гермеса. Здесь встречались два направления: Моисеево посвящение и Гермесова мудрость, - его учение, проявлявшееся вплоть до отдельных фактов.

Рождение Моисея в Египте, влечение еврейского народа к этой стране, где он должен был столкнуться с народом египетским - все это является как бы внешним отражением противопоставления солнечной мудрости мудрости земной; и ту и другую принес Заратустра, но они должны были распространиться на Земле по двум совершенно различным потокам, иногда сливающимся для совместного действия, чтобы затем одновременно умереть.

В мистериях всегда в определенной форме преподавалось учение, раскрывавшее глубочайшие тайны мирового и человеческого развития. В цикле "Тайны Книги Бытия" я уже говорил о том, насколько трудно пользоваться современным обыденным языком для выражения великих истин, касающихся тайн не только человека, но и Вселенной. Очень часто слова, которыми мы пользуемся, словно превращаются в цепи, потому что они давным-давно наделены очень определенным смыслом. И когда мы, познав сокровища мудрости, пытаемся уложить их в слова, мы сталкиваемся с этим таким слабым, таким недостаточным орудием - нашим языком.

Самая большая глупость, которая когда-либо распространялась в нашем современном мире, заключается в утверждении, что всякая истина должна укладываться в простейшие формы и что простота выражения как раз и должна служить мерилом того, насколько истинно то или иное положение. Это утверждение доказывает только то, что люди, его распространяющие, только и делают, что повторяют избитые истины, сложившиеся в течение веков в слова, лишь время от времени несколько изменяя их форму.

Для таких людей слов действительно хватает; они не знают, какую приходится иной раз вести борьбу с языком, чтобы добиться нужного выражения. Потому что как только стараешься перевести в слова нечто действительно большое и существенное, разыгрывается настоящая борьба.

Я уже говорил в другом месте, сколько мне пришлось преодолевать такого рода трудностей в розенкройцеровской мистерии "Врата посвящения", - в конце первой сцены, происходящей в зале для медитаций: то, что должен был сказать иерофант своему ученику, удалось передать лишь в очень слабой степени, в очень ослабленной форме.

И вместе с тем в древних мистериях все-таки находили способы выражения для глубочайших тайн, хотя во все времена было известно, насколько немощен язык, насколько мало он приспособлен и пригоден для передачи познанного. Так делались попытки найти средства выражения для душевного опыта. Слова же нашего обыденного языка, служащего потребностям внешней жизни, оказывались всегда недостаточными.

Зато куда более приспособленными оказывались образы, рождавшиеся у человека, когда он обращал взор в мировые пространства, - к созвездиям, к восходу звезды в определенный час, к затмению светила; потому что порожденные таким путем образы могли прекрасно передать творившееся в известный момент в душе человека. Постараюсь объяснить это в нескольких словах.

Предположим, что нужно возвестить о каком-либо надвигающемся событии, - скажем, о том, что некая человеческая душа достаточно созрела для того, чтобы пройти через некое важное испытание и передать результаты этого народу. Или необходимо сообщить, что самый этот народ или часть его достигла такой степени зрелости, такого уровня развития, что ему можно показать, как известная индивидуальность должна соединиться с этим народом, пройдя, может быть, совсем иной путь, чем этот народ. Дело заключалось в том, чтобы объяснить, что достигнутая в развитии этой индивидуальности кульминационная точка совпала с кульминационной точкой, достигнутой народом в его собственной эволюции. В таком случае никакие слова не смогут передать всего величия и важности события. И вот находится иной способ выражения. Говорили: соединение некоей личности во всей ее силе с душой народа в ее апогее можно сравнить с прохождением Солнца через созвездие Льва. Образ Льва стал символом всего того, что в эволюции человечества достигло великой силы. Отсюда и пошла известная терминология, которой пользовались на протяжении истории и которая была заимствована из движения светил для выражения духовных событий в жизни человечества.

Может быть, иным умникам захочется перевернуть все вверх ногами и предположить, что в былые времена стремились скрыть, завуалировать значительные исторические события за астрономическими явлениями; но в действительности в этих случаях рассказывалось о том, что реально произошло с человечеством, с помощью этих образов созвездий.

Кроме того, между космическим бытием и событиями истории человечества имеется гораздо более таинственная связь. Ибо то, что совершается на Земле, есть реальный отсвет всего происходящего во Вселенной. Так, встреча солнечной мудрости Гермеса и земной мудрости Моисея, имевшая место в Египте, была в известном смысле образом, отражением известных событий в Космосе.

Представим себе, что двоякого рода лучи: одни - идущие от Солнца и другие - возвращающиеся с Земли, - встречаются в пространстве (очень важно, в какой именно точке осуществится эта встреча, потому что в зависимости от того, насколько эта точка будет удалена от одного или другого светила, последствия этой встречи будут разными). Так в египетских мистериях встречу Гермесовой мудрости с мудростью Моисея сравнивали с событием, действительно совершившимся в Космосе по данным нашей антропософической космологии. Нам действительно известно, что в давние времена Земля отделилась от Солнца, продолжая оставаться в течение некоторого периода соединенной с Луной; потом некоторая часть земной субстанции оторвалась от Земли и стала современной Луной. Стало быть, Земля выбросила в пространство к Солнцу часть своей субстанции. Именно с этой "эманацией" Земли в сторону Солнца и связывали поразительное явление - встречу земной мудрости Моисея с солнечной мудростью Гермеса.

Учение Моисея, выделившись из солнечной мудрости, стало наукой о Земле и человеке; но при этом это учение возвысилось до солнечных сфер и восприняло непосредственно излучаемую Солнцем мудрость. Но оно должно было проникнуться этой мудростью лишь до известного предела, потому что в дальнейшем ему предстояло развиваться независимо. Поэтому Моисей оставался в Египте лишь до тех пор, пока он не воспользовался всем, что ему было нужно. К этому моменту и приурочен исход из Египта сынов Израилевых. Отныне солнечная мудрость, воспринимавшаяся и поглощавшаяся мудростью земной, дальше могла развиваться свободно. Но какова же цель, какова миссия этой Моисеевой мудрости? Когда она стала мудростью земной, ей было задано снова найти путь к Солнцу.

Так что учение Моисея нужно разделить на два этапа: сначала эта мудрость выращивается в лоне Гермесовой мудрости, со всех сторон ею окруженная и в некотором роде питаемая ею; затем обе мудрости разделяются, и после исхода Моисеево учение продолжает развиваться самостоятельно и свободно вынашивать плод первого периода. В свою очередь этот второй период развития распадается на три этапа.

Моисей, родившийся со всем, что ему было даровано Заратустрой, - это земной мудрец. Он должен найти свой путь, и именно в поисках этого пути, составляющих первый этап, он и проникается мудростью Гермеса. Далее его развитие продолжается, и чтобы лучше понять все, случившееся с ним, стоит еще раз заимствовать наши сравнения из жизни Космоса.

Когда что-либо, происходящее на Земле, отражается в пространстве, на пути к Солнцу это отражение встречает сначала Меркурий (вам известно, что планета, именуемая астрономами Венерой, в оккультной терминологии называется Меркурием, и наоборот, Меркурий называется Венерой). На пути от Земли к Солнцу мы вступаем сначала в сферу Меркурия, потом в сферу Венеры и, наконец, в сферу Солнца. Через последовательные этапы своей внутренней жизни Моисей должен был развивать полученный им в наследие от Заратустры дар, чтобы снова найти путь к Солнцу. Следовательно, его развитие должно было протекать до известной точки. Мудрость, которой он обогатил всю восточную культуру, должна была эволюционировать в соответствии со свойствами еврейского народа. После того как Моисей непосредственно воспринял учение Гермеса, он переработал его и как бы отразил его, как он отразил бы солнечные лучи.

И вот мы узнаем, что Гермес, которого впоследствии именовали Меркурием, принес своему народу искусство и науку, внешнее познание мира, внешнее, не ведающее посвящения, искусство, - в форме, приспособленной к свойствам своего народа. Совсем другим, в некотором роде противоположным путем должен был вернуться Моисей к этой отправной точке Гермеса-Меркурия, как бы "навыворот" развивая Гермесову мудрость. Обо всем этом повествует история еврейского народа - вплоть до воцарения Давида - псалмопевца и боговдохновенного пророка. Избранник Божий и копьеносец Давид был также и носителем лютни, он был Гермесом-Меркурием еврейского народа. Достигнув этой точки своего развития, иудейский народ был способен создать независимую, Гермесову "меркурианскую" культуру. Тем самым в эпоху царя Давида мудрость, воспринятая от Гермеса, достигла сферы Меркурия.

Продолжая отражать солнечные лучи, мудрость Моисея должна была достичь (если мне будет позволено так выразиться) области Венеры. Этой области иудаизм достиг в эпоху, когда все, что ему было передано Моисеевой мудростью, соединилось с совершенно другим учением, пришедшим совсем с другой стороны. Как в известный момент все, что отражается Землей, в направлении Солнца встречается с Венерой, так мудрость Моисея встретилась в период Вавилонского пленения с течениями, идущими из Азии. Это было время, когда ослабленная мудрость вавилонских и халдейских мистерий соединилась с мудростью еврейского народа, уже достигшего известного уровня своего развития. Подобно путнику, посвященному в науку земных вещей, который поднялся бы с Земли и достигнул сначала сфер Меркурия, а затем Венеры, чтобы воспринять солнечный свет, Моисеева мудрость восприняла в Халдее известные учения, которые исходили непосредственно из сохранившихся там святилищ Заратустры и в несколько ослабленном виде были распространены в мистериях Халдеи и Вавилона, - вплоть до области, охватывавшейся Тигром и Евфратом.

Тогда произошло еще одно событие. Моисей (точнее, не сам он, а его учение, завещанное им своему народу) соединился с солнечной мудростью, запечатлевшейся в мудрости вавилонян. Это соединение осуществилось в святилищах, которые были доступны евреям в дни их пленения. И как раз в то время, когда еврейские мудрецы вошли в соприкосновение с мистериями на берегах Евфрата и Тигра, в них учил перевоплотившийся Заратустра. Примерно в период вавилонского пленения перевоплотившийся Заратустра был в состоянии снова возобновить учение, принесенное им ранее. Ибо он продолжал перевоплощаться; и в той своей жизни, когда он носил имя Заратаса или Назаратаса, он стал учителем плененных иудеев, посещавших святилища страны.

Так в процессе всех этих этапов Моисеева мудрость соприкоснулась со всем тем, чем стал сам Заратустра с тех пор, как он покинул более древние центры мистерий и перешел в святилища Малой Азии. Между прочим, там он был учителем посвященных халдеев, а также и некоторых иудеев, получивших непосредственно от перевоплотившегося Заратустры мудрость, которую он уже когда-то даровал их праотцу Моисею.

Такова была судьбы, предуготованная Моисеевой мудрости. Рожденная фактически от Заратустры, она была перенесена в чужую страну, подобно солнечному существу, которое с завязанными глазами переправили бы на Землю и которое должно было бы самостоятельно найти утраченное - найти обратный путь. Во время пребывания Моисея в Египте в нем прояснилось все, что он когда-то получил от своего учителя Заратустры. Его можно сравнить с неким существом, которое оказалось в одиночестве заброшенным на Землю, подобную неведомому острову, и которое, не ведая, откуда на него нисходит свет, устремилось к тому, что было для него когда-то Солнцем. Моисей отправился в Египет для восприятия Гермесовой мудрости, передавшей ему прямые лучи Заратустры, тогда как сам Моисей был лишь его отраженными лучами.

Затем, проникнувшись в достаточной степени этой мудростью, он продолжал развиваться собственными силами. И основав во времена царя Давида собственную "Гермесову школу", независимую науку и искусство, он продолжал свой путь к Солнцу, частью которого скрытым образом он был сам.

В оккультных школах древнего Вавилона Заратустра, бывший тогда же наставником Пифагора, в этом новом воплощении мог выступать с учением, соответствовавшим возможностям его тогдашнего физического тела - орудия, которым он должен был так или иначе удовлетворяться. Для того чтобы иметь возможность полностью проявить свою солнечную природу, переданную им когда-то Гермесу и Моисею, но уже в новой форме, ему нужна была телесная оболочка, достойная этой новой миссии и приспособленная к новой эпохе. А для того чтобы передать свою мудрость Пифагору и еврейским мудрецам, халдеям и вавилонянам, которые были в состоянии его понимать в VI веке до Р.Х., ему требовалось совершенно особое тело. Его тогдашнее учение было подобно солнечному свету, как бы заслоненному Венерой и не могущему непосредственно проникать на Землю. Мудрость Заратустры могла проявиться тогда лишь в разбавленной, ослабленной, завуалированной форме.

Для того чтобы выступить во всей своей первоначальной мощи, Заратустре нужно было соответствующее тело. И это тело могло быть создано лишь совершенно особым путем, что мы и попытаемся объяснить.

Мы видели вчера, что у азиатских народов наблюдались три тенденции: индийская, ту райская и иранская. Мы объяснили, что эти три направления были обусловлены тем фактом, что поток людей, вышедших из Атлантиды, шедший северным путем, дошел до Азии и там разветвился. Другой поток пересек Африку, и его разветвления дошли до Ту рана. И там, где северный поток, вышедший из Атлантиды, слился с потоком, пересекшим Африку, произошло необычайное смешение. Здесь образовалась раса, из которой впоследствии вышел еврейский народ. И судьба этой расы была совершенно особой.

Среди людей, долженствовавших стать еврейским народом, проявлялось одновременно астральное и эфирное ясновидение (мы видели, что такое ясновидение сохранили некоторые народы в деградирующей, темной форме), - последняя фаза ясновидения; но действовало это ясновидение совершенно особым внутренним образом. Это ясновидение сохранилось у евреев не в виде внешнего, низшего остатка древнего ясновидения, а проявлялось в них как организующая сила внутри самого их тела. И эта сила, при проявлении вовне становившаяся деградировавшим ясновидением, потому что она оставалась на одном и том же уровне, не развиваясь дальше, и проникнувшаяся поэтому ариманическими силами, - эволюционировала совершенно закономерным образом, когда она стала активной силой, действующей в человеческом организме.

Итак, у евреев эта сила не проявлялась как выродившееся ясновидение; она внедрилась в организм, продолжая, таким образом, сознательно совершенствоваться. Все то, что подверглось вырождению у туранцев, стало у евреев действенной силой, фактором эволюции. Таким образом, из поколения в поколение в физических свойствах, передававшихся в евреях через кровь, действовала сила, время которой, - в ее проявлениях вовне, - завершилось и которая переключилась в другой план и нашла свое истинное место.

Все, что давало атлантам возможность погружаться взором в пространства и области духа, все, что выродилось у туранцев, - все это стало действенным фактором внутренней жизни малочисленного еврейского народа. То, что в эпоху Атлантиды было духовной и божественной природой, превратилось в жизненную силу, - в силу, образующую органы, преображающую тело и в самой крови еврейского народа пробуждающую божественное внутреннее сознание. Все, что видел атлант, направляя ясновидческий взор в различных направлениях в пространство, возродилось и стало в еврейском народе органическим сознанием, сознанием Иеговы, Ягве, божественным сознанием внутренней жизни. Этот народ через кровь снова обрел Бога, наполняющего пространство; он чувствовал себя пронизанным, пропитанным Богом, наполнявшим Вселенную; он знал, что этот Бог живет в нем, проявляясь в нем вплоть до пульсации крови.

Сравнивая туранцев уже не с иранцами, как мы это делали вчера, а с евреями, мы видим, что сила, вырождавшаяся у первых, продолжала развиваться на благоприятной почве в крови еврейского народа.

Все, что атланты провидели вовне, возрождалось в форме внутреннего сознания, сосредоточившегося в одном имени: Ягве. Эта сила была сконцентрирована как бы в одной точке, в одном центре божественного сознания; Бог, являвший себя ясновидящим атлантам во всем сущем вовне, жил в крови, передававшейся через потомство Авраама, Исаака, Иакова. Он жил невидимо, но ощутимо в крови поколений, судьбы которых Он направлял.

Итак, то, что было внешним, стало внутренним; оно перестало быть видимым, но стало переживаемым. И отныне это уже называлось больше не разными именами, но одним именем: "Я есмь тот, кто Я есмь". Атлант видел Бога во Вселенной - во всем, что не было самим Богом, тогда как еврей воспринимал Бога в себе самом, в своем глубочайшем внутреннем существе, в своем "я"; это восприятие Бога проникало вплоть до крови, текущей в жилах поколений. Отныне великий космический Бог стал Богом евреев, - Богом Авраама, Исаака и Иакова. Так возник этот народ, особую миссию которого мы будем изучать завтра. Сегодня нам удалось лишь эскизно набросать особую организацию крови этого народа, в котором сконцентрировалось все, что воздействовало на человека в атлантические времена.

Завтра мы увидим, какие глубочайшие тайны смогли благодаря этому осуществиться, и познакомимся с природой народа, в котором Заратустра должен был найти тело, способное стать Существом, именуемым нами Иисусом из Назарета.

ТРЕТИЙ ДОКЛАД. Берн, 3 сентября 1910 г.

Прежде чем перейти к нашей сегодняшней теме, я хотел бы несколько дополнить то, о чем говорилось вчера. Я показал вам, что в событиях человеческого развития, в особенности в величайших событиях, касающихся нашего бытия, содержится элемент, который можно выразить, заимствуя некоторым образом язык из жизни Космоса. Я говорил вам, как трудно ясно и исчерпывающе излагать великие жизненные тайны, пользуясь только нашим обыденным языком.

Чтобы выявить взаимодействия между двумя великими учениками Заратустры - Гермесом-Тотом и Моисеем, лучше всего сравнить это взаимодействие с неким великим космическим событием, рассматривая это явление с оккультной точки зрения. Вернемся для этого к тому периоду, когда Земля отделилась от Солнца и обе планеты продолжали самостоятельно существовать в Космосе. Положение это можно себе представить следующим образом: субстанция Земли и Солнца, составлявшая первоначально единое огромное звездное тело, разделилась надвое, и произошло это в бесконечно далеком прошлом.

Не забудьте, что параллельно протекали и другие космические события, в результате которых образовались другие планеты нашей солнечной системы. В данное время мы ограничимся установлением того факта, что произошло образование двух центров: Солнца и Земли.

Изучая эпоху, в которую произошло это разделение, мы должны вспомнить, что Земля включала в себя также и субстанцию нашей современной Луны; таким образом, с одной стороны, были Земля плюс Луна, с другой - Солнце. И все то, что до этого момента было духовной или физической силой, разделилось: наиболее тонкие элементы, эфирные и духовные силы, остались связанными с Солнцем, наиболее грубые, наиболее плотные элементы отошли к Земле. Нужно усвоить, что в течение очень продолжительного периода Земля и Солнце продолжали жить самостоятельно и что тогдашнее воздействие солнечных сил на Землю было совершенно отличным от современного.

Земля существовала как бы предоставленная самой себе и лишь в очень незначительной степени была доступна духовным влияниям Солнца. В первые времена после разделения Земля все более и более иссушалась, мумифицировалась, и если бы она продолжала и впредь сохранять в своем существе Луну, на ней никогда бы не возникла жизнь, оживляющая ее сейчас. Пока Земля еще была соединена с Луной, Солнце не могло в полную силу воздействовать на Землю; это воздействие стало возможным лишь позднее, когда Земля выделила из себя субстанции, образовавшие современную Луну, - вместе со всеми связанными с этими субстанциями духовными существами.

Но с этим разделением Земли и Луны связан еще один факт. Не надо забывать, что все, что в настоящее время мы называем "жизнью" на нашей Земле, развилось лишь очень постепенно и в ходе продолжительной эволюции. Духовная наука описывает последовательные стадии этой эволюции, в процессе которой на Земле появилась жизнь; она называет эти стадии: древний Сатурн, древнее Солнце, древняя Луна. Таким образом, разделению Солнца и'Земли, о котором мы здесь говорим, предшествовали явления совершенно иной природы, а именно - состояния Сатурна, Солнца и Луны, за которыми последовала уже наша Земля. Когда Земля начала приобретать свой современный облик, она была еще соединена с субстанцией всех планет нашей солнечной системы, которые отделились от нее лишь впоследствии.

И это отделение планет было результатом влияния сил, уже действовавших на стадиях Сатурна, Солнца и Луны.

Мы знаем, что в эпоху, называемую Сатурном, материя, субстанция, в том виде, как она нам известна теперь, не существовала. На древнем Сатурне не было ни твердых, ни жидких, ни газообразных тел. Древний Сатурн обладал только тепловым телом в различных тепловых состояниях, и все, что развивалось на Сатурне, развивалось в тепле.

Бесполезно говорить о том, насколько современным физикам невозможно вообразить тело, состоящее из одной теплоты, поскольку теплота для них - состояние, а не субстанция. Нас же интересует не современная физика, а реальность.

Эволюция теплового тела Сатурна привела к древнему Солнцу. Тогда тепловое тело Сатурна в известной степени уплотнилось, как я это описывал в "Тайноведении". Естественно, что и на древнем Солнце продолжала сохраняться какая-то часть тепловой субстанции, другая же часть перешла в газообразное, воздушное состояние, которое и было, собственно, состоянием древнего Солнца. Все это сопровождалось не только уплотнением, но и утончением, восхождением к свету.

Переходя от теплового состояния древнего Сатурна к состоянию солнечному, наша планета превратилась в небесное тело, состоящее из воздуха, тепла и света. После этого она претерпела новое уплотнение, перейдя из состояния древнего Солнца в состояние древней Луны, предшествовавшее нашей земной стадии, и с той поры она представляла собой не только газообразную, воздушную субстанцию, но и жидкое состояние. С другой же стороны, она сделала следующий шаг в направлении спиритуализации, эфиризации. В эпоху древней Луны существует уже не только свет, но и звуковой эфир, идентичный современному химическому эфиру.

То, что мы называем здесь звуковым эфиром, не есть физический звук. Физический звук есть лишь отзвук, - отзвук того, что раскрывается ясновидению как гармония сфер, как эфирный звук, пронизывающий вибрациями всю Вселенную. Эфирный звук есть нечто гораздо более тонкое и духовное.

После древней Луны мы переходим к земной стадии. Здесь уплотнение субстанции достигает твердого состояния. На древней Луне не было твердых тел, подобных тем, которые мы знаем на Земле. Это состояние появилось лишь на Земле. Итак, на Земле имеются тела тепловые, газообразные, жидкие, твердые, - и с другой стороны, световой, звуковой и, наконец, жизненный эфир. Таково положение, к которому привела эволюция Земли. Мы встречаемся на Земле с семью состояниями элементарной, стихийной природы, тогда как на древнем Сатурне мы знали лишь одно состояние - теплоту. Нужно ясно представить себе, что в начале современного существования Земли, когда она выделилась из космического мрака, в который она была погружена, соединенная с Солнцем и с другими планетами, Земля жила и развивалась в этих семи стихийных фазах. (По этому поводу см., в частности, цикл "Апокалипсис в его связи с духовной наукой".)

Однако в момент разделения Солнца и Земли произошло чрезвычайное событие. В современных условиях Солнце излучает на Землю разного рода влияния, из которых некоторые - а именно, тепло и свет - ощутимы; другие же его воздействия - такие как проявления звукового эфира и жизненного эфира - не ощутимы. Вот, кстати, почему действие того, что мы называем звуковым эфиром, проявляется только в химических комбинациях и составах, то есть во взаимодействиях материальных субстанций между собой.

Воздействие жизненного эфира, посылаемого нам с Солнца в его лучах, не воспринимается непосредственно - так, как, например, свет, который человек воспринимает своими чувствами, различая свет и тьму. Жизнь воспринимается нами только через ее проявления в живых существах; излучения же жизненного эфира, пронизывающего живые существа, воспринимать непосредственно мы не можем. Вот почему наука вынуждена признать, что феномен жизни остается для нее загадкой.

Проявление двух высших сущностей - жизненного и звукового эфиров - следовательно, на Земле непосредственному восприятию недоступно.

Эти сущности относятся к наиболее тонким, наиболее неуловимым эманациям Солнца. Они скрыты от обычного восприятия. Но все, что действует, что живет в жизненном эфире и в эфире звуковом, в известной степени доступно внутреннему человеческому восприятию даже и в наши дни. Мы в состоянии воспринять не непосредственное действие жизни и гармонии сфер на Земле, но их проявления во всей организации человеческого существа.

Понимание этого обстоятельства мы можем облегчить себе, вернувшись еще раз к эволюции земного человека. Мы знаем, что в давние времена, вплоть до атлантической эпохи, человек был наделен устойчивым ясновидением, которое позволяло ему наблюдать не только чувственный мир, что он способен делать и сейчас, но и всю духовную подоснову чувственного бытия. И это было возможно, потому что в ту далекую эпоху человеку было ведомо промежуточное состояние между тем, что мы сегодня называем сном, и бодрствованием. В состоянии бодрствования человек воспринимает физические предметы. В состоянии сна нормальный человек не воспринимает ничего. Он только живет.

Если бы с помощью ясновидения вы смогли наблюдать эту жизнь человека во время сна, вы пришли бы к странным открытиям, - странным, по правде говоря, только для тех, кому знаком лишь внешний облик вещей. Мы знаем, что во время сна астральное тело и "я" человека находятся вне его физического и эфирного тел. А я уже неоднократно предупреждал, что не надо представлять себе астральное тело и "я" в виде облачных образований, парящих где-то близко над физическим телом или окружающих это тело. Облачные образования, доступные низшему ясновидению астрального порядка, составляют лишь наиболее грубую часть того, что представляет собой заснувший человек. Человеческое существо во время сна распространяется гораздо дальше. Действительно, как только человек засыпает, силы, присущие астральному телу и "я", начинают распространяться во всей солнечной системе, делаясь ее составной частью. Заснувший человек со всех сторон вдыхает, поглощает своим астральным телом и "я" силы, поддерживающие жизнь. Затем, в минуту пробуждения, он возвращается в тесные оболочки своего физического тела, вводя с собой все извлеченное им ночью из всей солнечной системы. Средневековые оккультисты называли астральным, звездным телом эту духовную часть человеческого существа, потому что она соединяется со звездным миром, дабы в нем черпать жизненные силы. Итак, мы можем сказать, что во время сна человек расширяется, распространяется до размеров всей солнечной системы.

Чем же, однако, пронизано наше астральное тело во время сна? Когда ночью мы находимся вне нашего физического тела, наше астральное тело пронизывается и оживляется гармонией сфер; его пронизывает все то, что проявляется в звуковом эфире. Если мы заставим вибрировать при помощи смычка металлическую пластинку, посыпанную песком, то колебания передадутся песку и на пластинке образуются так называемые хладниевы фигуры.

Точно так же ночью гармония сфер проникает в человека; ее волны пронизывают его и циркулируют в нем, наводя порядок и строй в его организме, расстроенном дневной жизнью и внешними впечатлениями. Точно так же, когда мы спим, в нас циркулирует стимулирующая и живящая сила жизненного эфира, но у человека нет возможности воспринять эту внутреннюю жизнь своих оболочек, когда он отделен от своих физического и эфирного тел. В нормальном состоянии он может воспринимать что-либо, лишь будучи погруженным в эти два тела, тогда, когда он пользуется органами своего эфирного тела для мышления и органами своего физического тела для чувственного восприятия. Раньше существовали, были возможны некие промежуточные состояния между сном и бодрствованием; но эти состояния в наше время могут быть воспроизведены лишь методами неестественными и опасными. Во время же атлантическое эти состояния были, наоборот, для человека вполне нормальны.

Промежуточные состояния между сном и бодрствованием тогда позволяли воспринимать силы, действующие и творящие в гармонии сфер и в жизненном эфире. Другими словами, в те давно прошедшие времена человек благодаря древнему ясновидению был еще способен воспринимать гармонию сфер, излучающуюся к нему с Солнца, и жизнь, пронизывающую пространство, хотя на Земле эти силы проявляются только в живых существах.

Этот способ восприятия мало-помалу угас. Врата духовного мира закрылись, человек утратил ясновидение. Его должна была заменить другая, совершенно внутренняя способность - способность к познанию. Благодаря этой способности человек научился размышлять, думать. Все, что мы зовем теперь мышлением, обдумыванием вещей физического мира, - в общем вся наша внутренняя жизнь - смогла развиться лишь за счет утраты древнего ясновидения. Человек первых атлантических эпох еще не обладал внутренней жизнью, которую составляют чувства, ощущения, мысли, представления, - это тот комплекс, который в итоге образует творческий фактор всякой культуры. Человек жил в промежуточных состояниях между сном и бодрствованием, он был как бы рассеян, распространен в мире духовном, и мир физический представал перед ним как бы сквозь туман. Во всяком случае, этот физический мир был совершенно чужд его восприятиям, был чужд тем образам, которые человек составлял себе о внешней жизни. А когда эта внешняя жизнь стала приобретать для него значение, его ясновидение мало-помалу пропало.

И тогда в нашей внутренней жизни сохранился лишь слабый отзвук гармонии сфер и жизненного эфира. По мере того как человеческая душа наполнялась ощущениями и восприятиями, отражающими внешний мир, гармония сфер для него умолкла. И по мере того как в этой душе укреплялось сознание "эго", сознание "я" - исчезало и восприятие Божественного жизненного эфира, оживляющего Вселенную. Человек должен был заплатить дань за это свое новое состояние утратой понимания некоторых сторон космической жизни.

Став отныне земным существом, он воспринимает, сосредоточившись в себе, жизнь, но ему неведомо, что источник этой жизни - Солнце; в своей внутренней жизни человек помнит лишь слабый отзвук могучих космических сил звукового и жизненного эфира.

В человеке способность познания развивалась параллельно аналогичным состояниям Земли. Когда Земля отделилась от Солнца, она сжалась бы, склеротизировалась, если бы она подвергалась воздействию лишь оставшихся в ней субстанций. Солнце уже утрачивало возможность влиять на Землю. И это состояние продолжалось вплоть до выделения Луны. Луна образовалась из всех тех субстанций, которые Земля должна была выделить из себя, потому что они препятствовали ее непосредственному восприятию солнечного воздействия. Благодаря же отделению Луны Земля раскрылась воздействиям Солнца, - того самого Солнца, от которого она отделилась; Земля в некотором роде снова сделала шаг по направлению к Солнцу. Она выбросила в сторону Солнца часть своей собственной сущности - Луну, которая с тех пор отражает на Землю солнечные воздействия аналогично тому, как она стала отражать физический свет Солнца.

Это разделение Луны и Земли имело величайшее значение, так как оно позволило Земле раскрыться для восприятия солнечного влияния. И этому космическому событию соответствовали определенные явления в человеческом бытии. Земля была уже в течение долгого времени доступна воздействию Солнца, когда и для человека наступил час открыться его непосредственному воздействию, во времена Атлантиды воспринимаемому человеком благодаря его ясновидению. Параллельно со всем происходившим с Землей в тот период, когда она начала уплотняться, и в человеке стала зарождаться внутренняя жизнь; он замкнулся в себе и отгородился от солнечных воздействий. Это постепенное образование внутренней жизни, в процессе чего человек стал воспринимать лишь очень слабый отзвук сил жизненного и звукового эфира, сил гармонии сфер, продолжилось в течение весьма долгого периода, вплоть до первых послеатлантических эпох.

В первые времена атлантической эволюции существовало еще непосредственное восприятие солнечных сил, которое постепенно угасло. И в эпоху, когда в человеке все сильнее распускалась внутренняя жизнь, а солнечные влияния теряли доступ к человеку, только мистерии были способны дать своим ученикам с помощью своего рода "йоги" представление о тех воздействиях, которые шли вразрез с нормальными земными условиями. Поэтому во второй половине атлантической эпохи в Атлантиде возникли святилища, которые совершенно справедливо назывались "оракулами". Среди людей, уже не бывших в состоянии нормальным путем, непосредственно воспринимать действие звукового и жизненного эфира, воспитывались ученики, последователи Божественной мудрости, которые путем подавления в себе жизни чувственной снова приобретали способность воспринимать духовные влияния.

Эта возможность сохранялась во всех истинных оккультных школах. И сила этих школ была настолько значительной, что даже официальная наука допускает существование пифагорейской традиции (хотя ее и не понимает), утверждающей, что можно слышать "гармонию сфер". Но наука тотчас же превращает эту гармонию сфер в абстракцию, которой она никогда не была. В действительности пифагорейская школа подразумевала под этим способность человека снова раскрыться потокам волн звукового и Божественного, жизненного эфира.

Человеком, наиболее ярко раскрывшим, что в лучах, приносящих Земле солнечное тепло и свет, скрывается нечто иное и что это иное есть звуковой и жизненный эфир, был Заратустра. Если бы мы захотели перевести на наш язык его поучения своим ученикам, мы должны были бы сказать следующее: "Когда вы поднимаете глаза к Солнцу, вы воспринимаете благотворное тепло и свет, излучающиеся на Землю; но если вы будете развивать в себе некоторые высшие органы, если вы будете развивать в себе духовную восприимчивость, вы сможете увидеть солнечное Существо, скрывающееся за физическим мировым телом, вы воспримите воздействия звука и через них познаете смысл жизни!"

Таким образом, Заратустра указывал ученикам на дух, скрывающийся в физических солнечных лучах, и он называл этого духа Ормуздом или Аура-Маздао, Великой Аурой Солнца. Отсюда легко понять, что слова "Аура-Маздао" можно также перевести как "великая мудрость" - в противоположность "малой мудрости", развиваемой в наши дни людьми. "Великая мудрость" - мудрость, воспринимаемая путем лицезрения духовной сущности Солнца, Великой Ауры Солнца.

Так, великий поэт, обращаясь взором к далекому прошлому человечества, сумел выразить в стихах факт, представляющий реальность для ясновидящего:

В пространстве, хором сфер объятом,

Свой голос Солнце подает,

Свершая с громовым раскатом

Предписанный круговорот*.

(И. В. Гете. Фауст. Пролог на небесах. Перевод Б. Пастернака.)

Солнце озвучивает по древнему способу

В брато-сферах соревнованья-песнь,

И свое предписанное путешествие

Полно-завершает оно с громо-ходом.

(Фауст I. Пролог в небесах. Дословный перевод)

Die Sonne tцnt nach alter Weise

In Brudersphдren Wettgesang,

Und ihre vorgeschriebne Reise

Vollendet sie mit Donnergang.

(Faust I. Prolog im Himmel)

Эстеты скажут, конечно, что эти стихи претенциозны или что только поэтическая фантазия Гете позволила ему сказать о Солнце, что оно звучит. Эти эстеты не в состоянии постичь, что представляет собой такой поэт как Гете и что он только описывает реальность, когда говорит буквально: "Солнце звучит неизменно", "Солнце звучит, как оно звучало в древности", - то есть, оно звучит; и это звучание воспринимали древние атлантические люди так же, как оно звучит и по сей день для посвященных.

Вот что Заратустра преподавал своим ученикам и в особенности двум из них, которых мы можем считать наиболее продвинутыми и которые позднее перевоплотились в Гермеса и Моисея. Но двум этим ученикам учение Заратустры было преподано совершенно различными способами. Гермес остался под непосредственным воздействием солнечных сил; Моисей же получил такое посвящение, которое позволяло ему тайну солнечной мудрости хранить в форме воспоминания.

Представим себе, - в понимании духовной науки, - Землю после ее отделения от Солнца, потом выделение лунных сил и наконец - переход нашей планеты в состояние, доступное воздействию внешних солнечных сил. Между Солнцем и Землей находятся Меркурий и Венера; если разделить все это пространство на три отрезка, можно сказать, что Земля, отделившись от Солнца, выделила Луну, как бы выбросив ее в направлении Солнца. Потом, в свою очередь отделившись от Солнца к Земле приблизились Меркурий и Венера; следовательно, в этих планетах нужно видеть нечто, идущее от Солнца к Земле, тогда как Луна направлена от Земли к Солнцу.

Человеческая эволюция, как зеркало, всегда отражает события космического бытия. Для нас откровения Заратустры соответствуют солнечной мудрости, которой он, с одной стороны, наделил и одарил Гермеса, с другой - Моисея. Гермес благодаря тому, что он носил в себе астральное тело Заратустры, получил от него, так сказать, излучение солнечной мудрости, тогда как мудрость, полученная Моисеем, оставалась как бы изолированной, подобно планете, которой надлежало пройти какое-то развитие, чтобы открыться солнечным лучам. Как Земля открылась солнечному воздействию после выделения Луны, Моисеева мудрость открылась влиянию солнечной мудрости, излучающейся непосредственно от Заратустры. Оба учения - земная мудрость Моисея и солнечная мудрость Заратустры, прошедшая через Гермеса, - соединились в Египте.

Мудрость Моисея, которую он развил из самого себя, которую он как бы на расстоянии получил от Заратустры и которую он пробудил в себе, чтобы передать ее своему народу, можно сравнить с сущностью Луны, которую Земля в известный момент выделила вовне. Эту мудрость можно также называть мудростью Ягве, или Иеговы, потому что, если правильно понимать это имя, оно как бы резюмирует в целом все учение Моисея.

Отсюда нам становится понятным, почему древние традиции называют Иегову лунным божеством; вы могли бы в этом убедиться из многочисленных документов, но причину этого вы поймете, лишь продумав глубочайшую связь явлений. Как Земля выделила из себя лунные вещества, содержавшиеся в ней, и выделила их в направлении Солнца, так земная мудрость Моисея встретила в Гермесе солнечную мудрость Заратустры, переданную ему астральным телом его учителя. Далее мудрости Моисея надлежало развиться самостоятельно, и мы видели выше, как после этой встречи с Гермесом учение Моисея эволюционировало вплоть до воцарения Давида. В этом царе-воине, в этом божественном псалмопевце еврейского народа была явлена новая мудрость Гермеса или Меркурия. Точно так же мы видели, как во время вавилонского пленения Моисеева мудрость снова сблизилась с солнечными силами благодаря тому, что сам Зороастр под именем Заратоса, или Назаратоса, стал учителем еврейских посвященных. Стало быть, путь, пройденный Моисеевой мудростью, отражает все бытие нашей планеты с момента ее отделения от Солнца.

Эти великие мировые параллели вызывали глубокое преклонение еврейских мудрецов и всех тех, кому было доступно их восприятие. Они видели в этих параллелях прямое воздействие, исходящее из пространств Вселенной, - некое излучение космического бытия. Такое существо как Моисей представлялось им посланником космических сил. И если мы хотим по-настоящему понять прошедшие времена, мы должны проникнуться теми же чувствами, потому что иначе все будет для нас лишь суетой сует и абстракцией.

Но сияющая мудрость, излучаемая Зороастром и преподанная затем Гермесу и Моисею, должна была пройти еще некоторую эволюцию и снова явиться в еще более возвышенной форме.

В процессе изумительнейшего поступательного движения Зороастру - этой индивидуальности, уже пожертвовавшей собственными астральным и эфирным телами, - предстояло еще раз сойти на Землю в физическом теле, чтобы принести в жертву и это физическое тело. В очень отдаленные исторические времена Зороастр прожил свою собственную жизнь и через персидскую - древнюю иранскую культуру запечатлел своим импульсом всю послеатлантическую эволюцию. Затем он отдал свое астральное тело, чтобы дать Гермесу возможность основать другую культуру - египетскую. И наконец, он наделил своим эфирным телом Моисея. Он, следовательно, пожертвовал двумя своими оболочками. Теперь он должен был пожертвовать и своим физическим телом, ибо такова была воля водителей человеческой эволюции.

Для этого нужны были совершенно особые условия. Нужно было, чтобы физическое тело Зороастра прошло совершенно особый путь подготовки. И вчера мы указали, как посредством жизненных сил крови, передававшейся через последовательные поколения еврейского народа, были созданы эти условия; при этом вырождавшиеся ясновидческие способности туранских народов превратились у евреев в некую внутреннюю активность.

В этом состоит великая тайна еврейского народа: тогда как у туранцев наследственные силы прошлого служили образованию внешних органов ясновидения, у евреев эти силы проникали внутрь организма, преображая его настолько, что этот народ был избран для того, чтобы воспринять и пережить в самом себе явления, которые во времена Атлантиды воспринимались вовне, в пространстве, за пределами чувственного мира. Ягве, или Иегова, как его совершенно сознательно именовал еврейский народ, этот Великий Дух, являвшийся древним людям за всем сущим и живущим, - теперь сконцентрировался в одной-единственной точке. Нам сказано также, что праотец этого еврейского народа был совершенно особым образом наделен этой внутренней организацией.

Мифы и легенды, повествующие в образах о прошедших событиях, содержат больше истины, чем антропологические исследования, пытающиеся добраться до этих истин с помощью раскопок и обрывков документов. В большинстве случаев (я говорю "в большинстве", ибо не имел возможности рассмотреть их все) легенды подтверждаются так называемыми оккультными исследованиями.

Когда исследуешь, например, происхождение древнего еврейского народа, приходишь совсем не к выводам современной антропологии, а к некоему праотцу, о котором повествует Библия. Абрам, или Авраам, - совершенно реальная личность, и все, что нам говорит о нем талмудическая легенда - сущая истина.

Согласно этой легенде, отец Авраам был вождем армии, на службе такой же легендарной личности, однако не менее реальной, которую Библия называет Немвродом. Однажды этому Немвроду приснился сон, расшифрованный ему людьми, которые знали знамения времени. Этот сон гласил: у вождя твоего войска родится сын, который свергнет с престола великое множество царей и самодержцев. - Объятый страхом Немврод отдал приказание убить ребенка. Вот что рассказывает легенда и что подтверждается оккультными исследованиями. Тогда Авраам прибегнул к хитрости: он выдал Немвроду другого, чужого ребенка, а своего растил в гроте. Посредством поразительного факта легенда открывает, что Авраам был действительно первым существом, сумевшим преобразить, превратить во внутренний орган известные способности, которыми до той поры обладали внешние органы ясновидения. Он развил в самом себе эти способности, преобразив их во внутреннюю силу, которая, благодаря своего рода инверсии, своего рода возвратному процессу должна привести к осознанию Бога в нас самих. Итак, повествует легенда, Авраам оставался три года укрытым в гроте и питался молоком, которое по Божественному соизволению текло из его правой руки. Этот феномен питания самим собою иллюстрирует обращение вовнутрь древних ясновидческих сил у Авраама, праотца еврейского народа. Когда проникаешь в глубочайшую мудрость подобных легенд, они проливают в человека такую действенную силу, что понимаешь, почему люди, говорившие об известных вещах, могли выражаться только образно. Для понимания людей прошлых времен этого было достаточно.

Итак, Авраам был первым, кто преобразил внутренний отблеск Божественной мудрости, чтобы превратить этот отблеск в нечто поистине человеческое - в человеческую мысль о Боге. Абрам, или Авраам, - как он именовался впоследствии - действительно обладал физической организацией, в корне отличавшей его от всех окружавших людей. Его современники не были созданы для того, чтобы вырабатывать в себе мысль с помощью особого органа. Их мысли находились вне их физического тела - в теле эфирном: они еще не развили в себе физического органа мысли. Первым это осуществил Авраам. Его не без основания поэтому считают изобретателем арифметики - науки мышления по преимуществу, - и создателем мышления в физическом теле (хотя это надо понимать не буквально, но с оговоркой). Благодаря своей точности арифметика в отношении своей формы действительно приближается к познанию, приобретаемому ясновидением. Но арифметика нуждается в физическом органе. Итак, между способностью, пользовавшейся внешними силами ясновидения, и силой, пользующейся теперь внутренним органом для мышления, имеется тесная связь; и эта связь выражена в том факте, что Авраам считается изобретателем арифметики.

Таким образом, для нас Авраам - человек, впервые получивший внутренний орган, позволивший ему мыслить, благодаря которому он оказался способным с помощью внутренней в одновременно физической действенной силы подняться к представлению о едином Боге. В прежние времена человек мог узнать о Боге, о Божественном бытии только через ясновидение. На этом была основана вся древняя мудрость. Для того чтобы человек мог подняться к Божественному через мысль, он нуждался в инструменте, в орудии, в физическом органе. И первым из людей этим органом был наделен Авраам. И так как дело шло именно о физическом органе, связь между представлением о Боге, с одной стороны, и объективным миром и субъективным существом человека, с другой, - должна была также принять совершенно иной характер.

Раньше в оккультных школах представление о Боге составляло часть Божественной мудрости, и это представление могло быть сообщено всякому, кто был способен к эфирному восприятию вне физического тела. Для того же, чтобы наделить кого бы то ни было физическим орудием восприятия, существует только один путь - путь наследственности. Поэтому данная способность (для Авраама существеннейшая, чтобы закрепиться на Земле) стала из поколения в поколение передаваться наследственным путем.

Нам становится теперь понятным все значение для еврейского народа наследственной, через кровь, передачи неких физических способностей. То, что у Авраама было лишь физической склонностью к кристаллизации, к образованию физического органа, предназначенного для понимания Божественного, стало передаваться и постепенно утверждаться. Переходя из поколения в поколение, эта способность действительно внедрялась в глубочайшее существо человека, и чем дальше протягивалась линия наследственности, тем больше эта способность укреплялась.

Дар, полученный Авраамом ради исполнения миссии еврейского народа, передаваясь наследственным путем, все более совершенствовался, ибо физический орган может совершенствоваться только путем наследственности.

Итак, для того чтобы индивидуальность, с которой мы познакомились под именем Зороастра, получила возможно более совершенное тело с органами, приспособленными для восприятия идеи Бога, нужно было, чтобы орудие, полученное в дар Авраамом, было доведено до высшего совершенства. То, что было даровано Аврааму, должно было усиливаться, развиваться и передаваться по наследству с тем, чтобы Зороастру было уготовано тело, наделенное всеми способностями, которые могли ему пригодиться.

Однако не одно только физическое тело подлежало совершенствованию. Физическому телу, действительно, невозможно стать полностью независимым от всего остального состава человеческого существа. Нужно было, чтобы все три оболочки человека тоже постепенно развивались путем физической наследственности. Свойства, которыми через физическую наследственность могли быть наделены эфирное и астральное тела, должны были действительно передаваться посредством целого ряда поколений.

В эволюции существует некий закон. Он известен нам на примере развития человеческой лич